Он вытащил из кармана свою доску и показал им последнюю запись, которую он сделал на перевале: «Они идут. И я иду с ними, чтобы мир запомнил их имена». — Я хочу, чтобы вы знали, — сказал он, глядя на Калеба и Рико. — Если я умру здесь, я умру с чувством, что сделал что-то важное. Это всё, чего я хотел. Но в этот момент из темноты храма раздался голос — тонкий, холодный, как лезвие: — Вы никуда не уйдёте. Они обернулись. У входа в храм стояла фигура в плаще из позвонков. Это была она — Серая Моль. Она появилась из тени, как призрак, и в её руке блестел костяной кинжал, который мерцал в свете грибов, как зуб хищника. Её лицо было спокойным, но в глазах горел тот же холодный огонь, который они видели у Жнецов. — Ты думал, что сможешь сбежать от меня, — сказала она, глядя на Калеба, и её голос был тих, как шёпот мёртвой листвы. — Ты ошибся. Я всегда была рядом, наблюдала за каждым твоим шагом. Ты не замечал меня, но я была здесь, в каждой тени. Рико рванулся вперёд, но Жнецы, которые вышли из тени за спиной Моль, схватили его и прижали к стене. Их руки были стальными, и он не мог вырваться. Мутар попытался атаковать, но его скрутили мгновенно, и он рухнул на колени, сжимая в руках своё копьё, которое уже не могло ему помочь. Калеб стоял на коленях, и в его глазах горел тот же бешеный свет, который он видел в видении. Он сжимал кристалл в руке, чувствуя, как его тепло пульсирует в такт с его сердцем. — Ты не получишь семя, — сказал он, и его голос был твёрдым, несмотря на слабость. — Оно будет защищать меня. — Мне не нужно семя, — ответила Моль, и её голос стал почти ласковым, как у матери, которая успокаивает ребёнка. — Мне нужно, чтобы ты привёл меня к Сердцу. И ты приведёшь меня. Добровольно. Потому что если ты не сделаешь этого, я убью твоих друзей одного за другим, прямо у тебя на глазах. Она шагнула к нему, но в этот момент Ульрих, который всё это время молча стоял в углу, сжимая в руках свою доску для записей, вдруг рванулся вперёд и заслонил собой Калеба. — Бегите! — закричал он, хватая Моль за руку, и его лицо, обычно бледное, стало красным от напряжения. — Я задержу её! Бегите, пока есть время! Он схватил Моль за руку, и в его глазах была такая решимость, что даже она на мгновение заколебалась. Его пальцы, которые всегда держали только перо и доску, теперь сжимали её запястье с силой, которой никто от него не ожидал. — Ты — жалкий старик, — прошипела она, пытаясь вырваться. — Ты думаешь, что сможешь остановить меня? — Возможно, — ответил Ульрих, и в