амулет, который, кстати, светится в темноте и привлекает Жнецов. Рико обиженно поджал губы. — Я никогда не проигрываю в кости, — сказал он. — Я играю только с теми, у кого карманы глубже, чем их ум. Это не азарт, это стратегия. Но сейчас не о том. У меня есть один человек, который предложил нам сделку. Анонимно. Через третьи руки. И это не обычный заказ — это шанс. Он оглянулся по сторонам, хотя и так знал, что они одни, и пододвинулся ближе к Калебу, так что их головы почти соприкасались над столом. Костяная пыль, кружившая в воздухе, оседала на их плечах, делая их похожими на две статуи, которые только что ожили. — Он хочет, чтобы мы украли из музея «Слезу Титана». Говорят, это кристалл, который вылечивает любую болезнь. Стоит бешеных денег. Если мы его возьмём, не только долг закроем, но и останется на год вперёд. Можешь купить себе новый молот, раз тот, твой, уже треснул. Или уехать на север, к своим великанам, и искать ответы на свои дурацкие сны. Калеб нахмурил брови. Его огромный кулак сжался на рукоятке ложки, и ложка жалобно хрустнула, покрываясь сетью трещин. — Музей — это в черепе великана. Там охрана. Там магические ловушки. Там Жнецы могут быть на посту — Серая Моль ведь тоже не дура, она контролирует все ценное содержимое города. Ты в своём уме? Это не шанс, это самоубийство. — В своём, — ответил Рико с внезапной, почти вызывающей уверенностью. — Я уже всё продумал. У меня есть план. Ты, главное, делай то, что я говорю, и не лезь вперёд с кулаками. Мы проникаем ночью, через дренажные ходы — они проходят прямо под выставкой. Там, конечно, воняет, скользко и водятся пауки, но для таких, как мы, это не проблема. Ты будешь моей стеной, я — моими пальцами. Как всегда. Калеб долго молчал. Он смотрел на Рико, на его горящие азартом глаза, на тонкие пальцы, которые уже рисовали в воздухе невидимые схемы, на эту вечную жажду наживы, которая была для Золота таким же естественным состоянием, как для самого Калеба — желание понять, кто он такой и почему ему снятся голоса. Эти голоса звучали в его голове каждую ночь, когда он закрывал глаза: низкие, гулкие, как звук трубы, которую держат под водой. Они говорили на языке, которого он не знал, но который он понимал нутром. Они звали его куда-то на север, и он чувствовал, что должен ответить. И Калеб сдался. Не потому, что верил в удачу, и не потому, что ему нравился этот план. А потому, что где-то глубоко внутри, под слоями цинизма и усталости, он знал: если они сейчас не согласятся, Рико пойдёт один. И тогда