тогда мор остановится. Только тогда мир сможет начать заново. Он подошёл к Сердцу, положил на него обе руки и запел снова. На этот раз его голос был тише, но в нём было больше силы, больше уверенности. Свет, исходящий от кристалла, начал угасать, сворачиваясь, как увядающий цветок, который отцветает после долгого лета. Но вместе с этим угасанием мир вокруг начал меняться. Белая пыль, которая оседала на стенах, на полу, на телах павших Жнецов, начала таять, превращаясь в обычную золу, которая больше не хранила воспоминаний. Руны на стенах, которые горели ярким светом, начали тускнеть, и их свет угасал, как свечи, которые догорают до конца. Песня закончилась. Свет погас. Сердце перестало пульсировать, став обычным кристаллом, лишённым магии. В его глубине больше не было огоньков, не было движения, не было жизни. Калеб рухнул на колени, его дыхание было хриплым, но он улыбался. — Мы сделали это, — сказал он, поворачиваясь к Рико. — Мор остановлен. Город спасён. Мир может начать жить заново. Рико подполз к нему, и его лицо было мокрым от слёз, но на его губах играла слабая улыбка. — Мы сделали это, — повторил он, схватив Калеба за руку с такой силой, что его пальцы побелели. — Мы остановили её. Мы спасли всех. Но в этот момент Калеб заметил, что рука Рико была тёплой и влажной — слишком влажной. Он опустил взгляд и увидел кровь, которая сочилась из глубокой раны на боку Рико — той, которую он получил в схватке с Серая Моль. Рана была глубокой, и кровь текла из неё пульсирующим потоком, оставляя на полу тёмные лужи. — Ты ранен, — сказал Калеб, и его голос дрогнул, как струна, готовая оборваться. — Это серьёзно. — Немного, — ответил Рико, и его улыбка стала слабее, как будто угасающий свет, который уже не мог согревать. — Но это не важно. Мы победили. Это всё, что имеет значение. — Нет, — Калеб прижал ладонь к ране, пытаясь остановить кровь, но она текла сквозь его пальцы, горячая и пульсирующая, как жизнь, которая уходит из его друга. — Ты не должен умереть. Не сейчас. Не после всего. Не после того, что мы пережили. — Каждый должен умереть когда-то, — ответил Рико, и его голос стал тише, как будто он говорил из другого мира, из той его части, которая уже начала уходить. — Я знал это, когда мы начинали. Я знал, что кто-то из нас не дойдёт до конца. Я надеялся, что это буду я. — Зачем ты это сделал? — спросил Калеб, и его голос был полон боли, которую он не мог скрыть. — Зачем ты бросился на неё? Зачем ты не дал мне сделать это самому? — Потому что ты — моя единственная