— Алло, — сказала она.

Молчание. Не пустое — наполненное. Как будто там кто-то был, но не говорил.

— Кто это? — спросила она.

— Алина Сергеевна. — Женский голос. Немолодой, хриплый от курения или от чего-то ещё. — Вы работаете с Марком.

Это не было вопросом.

— Кто вы? — спросила Алина.

— Меня зовут Нина. Нина Северина. Я его мать.

Алина встала с дивана, где сидела с материалами дела. Подошла к окну.

— Откуда у вас мой номер?

— Марк сказал, как вас найти. — Голос был ровный, но за ровностью слышалась усталость такой плотности, что она, казалось, передавалась через телефон. — Он сказал мне позвонить. Он сказал... — Короткая пауза. — Он сказал, что вы та, которой можно доверять. Именно вам.

Алина стояла у окна и смотрела на мокрую улицу внизу.

— Что он хотел, чтобы вы мне сказали?

— Не по телефону, — произнесла Нина Северина. — Я хочу встретиться. Есть вещи, которые я должна была сказать давно. Марк не разрешал. Теперь — разрешил.

— Почему теперь?

— Потому что убили снова, — сказала она просто. — Вчера. Третий раз после его ареста.

Алина сжала телефон.

— Вчера ночью, — продолжала Нина Северина. — Северо-восточный район. Я знаю, потому что мне позвонили. Тот же человек, который звонит мне каждый раз, когда это происходит. — Пауза. — И спрашивает, не передумала ли я молчать.

— Кто звонит?

— Вот об этом мне и нужно вам рассказать, — сказала женщина. — Лично. Не по телефону.

Алина думала.

— Где и когда, — сказала она наконец.

Встреча была назначена на понедельник утром — в кафе на Комсомольской, в девять, до её сессии с Севериным, которая была в одиннадцать.

Алина пришла раньше на десять минут. Взяла столик у стены — по привычке спиной к стене, лицом к входу, не потому что ждала опасности, просто потому что так было удобнее видеть всё помещение.

Нина Северина вошла в двенадцать минут десятого.

Алина узнала её сразу — не потому что видела прежде, а потому что что-то в ней было от Марка. Не внешне — он был светлее, а она тёмная, невысокая, с лицом, которое, видимо, было красивым в молодости и сохранило структуру, хотя и потеряло мягкость. Что-то в том, как она несла себя. Прямо. Без демонстративности — просто прямо, как человек, привыкший держать форму, когда всё остальное рушится.

Она увидела Алину, подошла, села напротив. Не поздоровалась сразу — сначала посмотрела. Изучила.

— Молодая, — сказала она наконец. Без оценки, просто как факт.

— Тридцать два года, — ответила Алина.

— Марк говорил, что вы умная. — Нина Северина положила на стол небольшую сумку, расстегнула. — Говорил, что вы не притворяетесь, что уже всё поняли. Для него это важно.