— Не знаю, откуда ты всё это взял? — насупившись, проворчал Калашников. — Ну, допустим в Афганистане давно неспокойно, только что ты конкретно предлагаешь?

— Нужно обыграть в товарищеском матче сборную Западной Германии, — улыбнулся я, взяв в руки шахматного ферзя. — Тогда все советские газеты разом начнут писать, что на предстоящем чемпионате Европы появился новый фаворит — наша сборная СССР. И братья Старостины, а так же другие знаменитые спартаковцы пойдут на поклон к Брежневу, где расскажут, что мы обязуемся выиграть Европу и московскую Олимпиаду, если меня, а теперь получается и тебя, товарищ Чурбанов оставит в покое. Мы же где-нибудь 10 дней отсидимся и улетим в Марокко, откуда вернёмся в разгар Афганского переворота.

— Допустим, что мы получим отсрочку на один год, а что потом? — спросил Саша, впервые за время разговора улыбнувшись. — Что будет после Олимпиады?

— После Олимпиады начнётся подготовка к чемпионату Мира, — развёл я руки в стороны. — И если мы кое-что выиграем, то до 1982 года нас снова не побеспокоят. Сейчас же ближайшая цель — сборная ФРГ.

* * *

Утром в субботу 17-го ноября, как только наш чартер сел в аэропорту имени грузинского поэта Шота Руставели и нам подали трап, прямо на взлётную полосу выехали сразу три черные «Волги». Лично я, учитывая прошлую «ласковую» встречу, намерено затесался в середину выходящих из самолёта спортсменов, и от этих чёрных «Волг» ничего хорошего не ожидал. Тем более самому тбилисскому «Динамо» от меня в этом сезоне перепало, прямо скажем, неслабо: моя игра испортила праздник грузинским болельщикам на Спартакиаде, в Кубке страны и в самом чемпионате.

— Спокойно, Никон, за то, что это не расстрельная команда и не чёрный «воронок», я ручаюсь головой, — хохотнул Андрей Петрович Старостин, похлопав меня по плечу.

— Я, Андрей Петрович, по менталитету человек европейский, и одинаково не приемлю слишком бурную радость и слишком бурное негодование, — тихо проворчал я. — Как гласит народная мудрость — от любви до ненависти один шаг. Сегодня любовь до гроба, а завтра гроб без любви.

В этот самый момент из машин сначала выбежали музыканты, одетые в национальные костюмы, а затем медленно и степенно вышли убелённые сединами старейшины. После чего один из музыкантов быстро затарабанил в бубен, грянули всевозможные дудки и волынки и раздалась протяжная песня, в которой гласные звуки медленно переливались один в другой.

— Аааааууууааа! — хором запел весь ансамбль, встречающих нас музыкантов.

Потом старейшины поднесли Андрею и Николаю Старостину грузинский хлеб, который больше напоминал лепёшку и специальный рог для вина. Непьющий спиртное Николай Петрович, недовольно крякнул, но чтоб не обидеть хозяев сделал небольшой глоток, а вот Андрей Петрович и глотнул хорошо и закусил неплохо. Затем из машины вышла одетая в национальное длинное платье в пол грузинская девушка и на подносе вынесла шашлык с зеленью.