«Да куда же, бл*ха, подевался Рубин?» — подумал я, уже в десятый раз оглядывая площадь. Дело было сделано, фрицы с радостным гоготом обсуждают, как они будут смотреть кино из психов, можно было валить из бара и заниматься более нужными делами.

Рубина не было.

Я направился к стойке за еще одной кружкой пива. Уши, ясен пень, держал открытми. Все-таки, в барах нет-нет да и выболтают что-то действительно нужное…

— … Слободского… — услышал я за одним из столов. Опа… Что это у нас тут такое обсуждают?

За столиком сидел один парень с нашивками «SD», и трое обычных солдат, наверное не так давно с патруля сменились. И вот СД-шник как раз и рассказывал про неуловимого партизанского командира. Бесил он его, понимаете ли. Мол, сволочь русская, три раза уже от рейдов уходил.

Я подпер стену, прихлебывая пиво, и изо всех сил делал вид, что мне нет никакого дела до этого разговора. А послушать было что. Оказывается, СД-шники вычислили одну из партизанских конспиративных квартир. Хозяйку брать не стали, девчонка ничего не знает, но ее уже взяли под плотное наблюдение. И уже даже парочку партизан из отряда сцапали. Про партизан, кажись, приврал, чтобы покрасоваться. Но вот смелую девчонку, кажись, и впрямь вычислили…

Я вернулся к «своей» компании, которая все еще обсуждала психов, психушки, и что за зрелище их ждет в Черняковицах. Я глянул снова на площадь. О, наконец-то! Рубин, собственной персоной, вышел откуда-то из подворотни. Вид вороватый, но довольный. Штаны отряхнул и пошел куда-то в сторону берега. Все, вечеринка закончена, дядя Саша!

Я одним глотком допил свое пиво, похлопал по плечам приятелей, сквасил скорбную мину, сообщил, что мне срочно надо еще немного поработать, и сбежал, пока они не успели придумать причину, по которой я должен задержаться с ними еще на полчасика.

Партизанских «консипиративок» я знал две. И еще их было штуки четыре, как минимум, но по соображениям безопасности, все контакты мне не сказали. Из тех, что я знал, одну квартиру содержала пожилая учительница музыки, бабушка-божий одуванчик, а вторую — неприятная в общении девица, которая до войны работала маляром на стройке, а теперь для вида носила повязку компании Тодта. Лично знакомиться я к ней не ходил, просто как-то подсмотрел, кто она, где живет, и все такое. Слободский сказал, что документы у нее все поддельные, она настолько идейная, что идти на биржу и получать аусвайс сочла ниже своего достоинства. Наверное, на этом она и погорела, идеалистка.

Квартирка эта располагалась в самом центре. Чем больше на виду, тем больше конспирации. Получается, что хата уже под колпаком. Скорее всего фрицы ждут туда «гостей». Кто первый сунется туда, того и сцапают. Надо предупредить малярку. К ней приходят по паролю: «Здравствуйте, вы продаете столовое серебро?» Ответ: «Серебро кончилось, остался только фарфор». Квартира на третьем этаже жилой трехэтажки. На окне кухни, выходящей на улицу — старый фикус, кривой, как моя прошлая жизнь. На фоне всегда закрытых белых занавесок его отлично видно. Если фикус на месте, значит все в порядке. Если его нет, то квартира раскрыта.