Я всматривался в лица, боясь обнаружить, что один из этих людей, явно приговоренных к скорой смерти, Яшка. Но нет. К счастью…

Меня передернуло от этой мысли. Я серьезно подумал «к счастью»? Здесь как минимум семьдесят человек, которые больны и истерзаны, и не сегодня-завтра они все отправятся в печь, потому что эти несчастные не нужны Рашеру для его изуверских экспериментов. Слишком больны. Незачем тратить на них место и еду. Какое тут может быть счастье?

Дежурная улыбка приклеилась к лицу, как резиновая маска. Я слушал гыгыканье фрицев, как они бесцеремонно обсуждают трахающуюся в полубреду парочку. Как задают доктору идиотские вопросы. И представлял между собой и ими прицел пулемета. Одним махом снесло мираж «нормальных парней». Ни на одном их этих гогочущих морд я не заметил даже тени сочувствия или жалости. Одно сплошное жадное любопытство и глумливые ухмылки. Они тыкали пальцами в больных и тыкали друг в друга локтями.

Иногда даже обращались ко мне, и я даже им что-то отвечал. Мысленно представляя между собой и собеседником уже прицел автомата.

— Вы довольны, я надеюсь? — бесцветным голосом спросил доктор. — Могу я уже вернуться к своим прямым обязанностям?

— Эй, нам обещали показать настоящий электрошок! — возмутился Волдо.

— Но… — замялся доктор. — На электросудорожную терапию сейчас нет пациентов…

— Так возьми одного из этих, они все равно не жильцы, — презрительно скривился шарфюрер, которой сопровождал нашу экскурсию, не отставая ни на шаг. — Выбери, кого почище только, а то они воняют, как стая помойных крыс.

Откуда-то из подсобки вынырнули два дюжих детины, похожих на неандертальцев.

— Кого достать, Лев Борисович? — густым басом спросил один из санитаров.

Опа… Имя доктора резко вернуло меня в реальность. Вот, значит, ты какой, Лев Борисович Яковец. Как бы теперь переброситься с тобой парой фраз, чтобы бдительный шарфюрер не заметил…

— Возьмите Грушко, — вздохнув, проговорил доктор.

Шарфюрер загремел ключами, открывая одну из решеток. Санитары вошли в камеру, как ледоколы, и вытащили оттуда субтильного мужичка в полосатой пижаме. Дверь лязгнула, закрываясь.

— Идемте за мной, — доктор снова вздохнул и повел нас сначала прямо по коридору, а потом вниз, в подвал.

— И что, ему мозги поджарят, и он ничего помнить не будет? — спросил кто-то из фрицев.

— Я читал, что это от мощности зависит, — влез в разговор я. — У меня приятель есть, Лазарь Иванович, тоже психиатр. Он мне рассказывал, что потеря памяти обычно временная.

На имени «Лазарь Иванович» доктор дернулся и посмотрел на меня. В глазах наконец-то появилось хоть какое-то выражение.