Вместо табуретов — ящики. На них расположилась колоритная компашка. Жирный лысый дядька, похожий на Моргунова, только без шеи. Голова сразу переходила в свиное тело. Поджарый мужик в майке-тельняшке и в воровских наколках. Алкашного вида субъект, в кепке Ильича и с выраженным дефицитом передних зубов. Отчего, он страшно шепелявил, травя какой-то анекдот.

Еще была тетка. Тоже упитанная, как «Моргунов», но фигура перетянута фартуком, как сарделька. Из халата торчат такие же сарделечные руки с пухлыми пальцами. Все четверо курят сигареты и дуют черную жидкость из алюминиевых кружок, похожую на чифир.

— Вечер в хату, — улыбнулся я.

Присутствующие нас увидели и на миг заткнулись, разглядывая с ног до головы.

Потом, сообразив, что парень простак и девка-чумазка угрозы для них не представляют (не полицаи, не патруль, и даже не криминальные личности) с облегчением выдохнули.

— Чего надо? — пропыхтел толстяк, казалось, ему даже говорить было трудно, одышка мешала.

— Нам нужен Шнырь, — уверенно заявила Наташа и вышла вперед.

— Ну, для кого Шнырь, — расплылся в неполнозубой улыбке тот, что смахивал на алкаша, а для кого Федор Пантелеевич.

— Это вы Федор Пантелеевич? — Наташа уставилась на шепелявого.

Компашка громко заржала, вминая окурки в консервные банки. А сигаретки-то не дешевенькие. И «пепельницы» со свежими этикетками. Явно недавно тушенка в них еще была. И сахарок на столах имеется. Нынче за него просят аж полтыщи за килограмм, это считай больше, чем зарплата среднего местного служащего. Жирует гоп-компашка.

— Что я смешного спросила? — В голосе Наташи сверкнул металл. — Кто из вас Федор Пантелеевич?

— Ну, я, — хрюкнул толстяк. — А ты девочка чьих будешь? Какие-такие дела у тебя к Шнырю.

— Что-то не похоже вы на Шныря, — нахмурилась Наташа. — Шнырь от слова шнырять, а вы…

— Хочешь, проверь? — впился в девушку масляными глазками «Моргунов». — Ай да в комнатку, я тебе своего шныря покажу. В жизни такого не видела.

Компашка опять заржала, а тетка уперла в бока руки:

— Пантелеич! Да что ты с ними цацкаешься? Гони в шею этих голодранцев. Опять пришли иконы на хлеб менять. Не нужны нам ваши иконы, разве что печь ими топить.

— Икон у нас нету, — я проговорил миролюбиво, приняв привычный образ ботана Алекса. — На прошлой неделе еще кончились. А вот товарищ Слободский вам привет передавал, и просил узнать, почему товар обещанный задерживается. Деньги уплачены, а договор срывается. Так сказать. Нехорошо…

При слове «Слободский» компашка вмиг перестала ржать. Улыбки сползли с наглых морд, сменившись озадаченными физиономиями.