— В подпол, живо, — тихо скомандовал я молча сидящему за столом старшему Бежичу. Эмилия и Милена давно уже прятались в дальней комнате. Я сразу же отправил их туда, наказав не высовывать носа, пока я за ними не приду.

— Неспокойно у меня на душе, — сказал Бежич, тяжело поднимаясь. — Как в мышеловке ведь мы там, а ну как найдут…

— Найдут, скажешь от пшеков прятались, — нетерпеливо подталкивая его в спину, сказал я. — Давай-давай, ты человек ценный, не будут они тебя за яйца вешать.

Бежич спустился в черный провал люка, а я занял его место за столом и взялся за ручку эмалированной кружки. Типа, гощу у Марьи по своим приютским делам. Чаек вот попиваю, что не так, камрады?

За окном послышалась немецкая речь, потом ноющий голосок недоросля. Эх, зря он с ними пререкается, получит сейчас в чан. Хорошо еще, если не пулю… Словно в ответ на мои мысли, недоросль взвыл и захныкал. А фрицы заржали. И голоса начали приближаться. Сюда идут, проверяльщики хреновы.

— Сейчас я их спроважу, — невозмутимая Марья поднялась из своего угла и надолго задержала на мне свой мутноватый взгляд. Ох, и странная же дама, меня от нее просто в дрожь бросает. Такое впечатление, что она все время находится под воздействием каких-то веществ. Лицо будто чуть стекшее вниз, выражение не меняется, а в прозрачных глазах ни тени страха, мыслей или чего другого. Как будто кукла восковая по какой-то прихоти ожила и по ней же продолжает приходить на помощь уже не в первый раз.

Она вышла из комнаты в сени и откинула крючок как раз в тот момент, когда фрицы принялись колотить в дверь.

— Ну чего вам опять? — неприветливо сказала она по-русски. — Самогонки что ли налить?

— На деревню совершено нападение партизан, — отчеканил фриц. — Мы должны убедиться, что вы никого не прячете.

— Ты зайти что ли хочешь, морда немецкая? — не меняя интонации спросила Марья. — Ну давай, входи. Там где-то даже сало на закуску еще осталось.

Шаги. Почти бесшумные, невзирая на вес и комплекцию. И грохот сапогов фрицев. Марья вошла в комнату и двинулась прямиком к буфету. Двое немцев замерли на пороге. Один схватился за винтовку.

— Руки вверх! — рявкнул он.

«Ну хули руки вверх, рожа ты нерусская?» — мысленно ответил я в тон Марье. Но руки поднял и вслух сказал совершенно другое.

— Добрый вечер, господа, — улыбаясь во все зубы проговорил я на немецком. — Я Базиль Горчаков, миссионер! Прибыл в Заовражино еще несколько дней назад, занимаюсь постройкой приюта и сбором информации о беспризорных детках. Вы, может, меня и не видели, но…

— Вот, немчура ушастая, налетайте на самогонку и проваливайте уже, — Марья поставила на стол два граненых стакана, набулькала из бутыли по сто грамм. И отпластала от куска сала, завернутого в промасленную газету, два щедрых ломтя.