— Да помолчи ты уже, — беззлобно шикнул я, прислушиваясь к грузным торопливым шагам Марии. Она что-то передвинула, затопила буржуйку. Хлопнула крышка сундука.
— Давай-давай, Нюра, еще немного осталось, — снова раздался надтреснутый голос Фрола Григорьевича. — Подсоби, Никитка, видишь, тяжело девке.
— Да я пытаюсь же… — раздался второй мужской голос. Неуверенный басок, молодой совсем, голос как будто только что сломался.
— Сажайте ее, — скомандовала Мария. — Да не на стул, остолопы, вот сюда, где я постелила!
Раздался тоненький звук, будто собака скулила.
— Воды давно выплеснула? — быстро спросила Марья. — Да не скули ты, раньше надо было скулить!
— На закате, — тихо ответил девичий голос.
— Юбку задери выше жопы, а то уляпаешься вся, — деловито проговорила Марья. — Никитка, за дверью будешь караулить, ежели кого заметишь, стучи немедля. Понял?
— Так я думал, мы домой… — залепетал Фрол Григорьевич.
— А я, по-вашему, одна тут должна справляться? Я ведь не повитуха и не врач! — огрызнулась Марья. Раздался сдавленный стон Нюры. — Палку в зубы возьми, дурында! Нельзя тебе орать, понимаешь-нет⁈
— Марья, так я же ничего не умею, какой из меня помощник…? — продолжал отмазываться старик.
— Хватит! — рыкнула Марья. — Будет надо, скажу, что делать, а пока просто стой на подхвате и не мешайся.
— Понял, — пролепетал старик.
— Дядя Саша, может того… в дальнюю комнату пойдем? — прошептал мне в самое ухо Яшка.
— Ты иди, — ответил я.
— А ты чего? — удивился он.
— Тут побуду, — сказал я. — Если вдруг фрицы придут, быстрее выскочу. Не отдавать же ребенка живодерам.
Я взобрался по лестнице почти до самого верха. Так, чтобы можно было одним движением отбросить крышку люка в сторону и выпрыгнуть.
И замер, сжав окостеневшими от напряжения пальцами верхнюю ступеньку.
Глава 14
— Не смей орать, иначе всех нас погубишь! — шипела Марья.
— Больно… — тихо простонала Нюра.
— А миловаться с немцем не больно было? Хорошо было, да? Вот и терпи теперь!
Задушенный стон.
— Молчи, я сказала!
Мне хотелось сразу двух вещей — заткнуть уши и сбежать к Яшке, там точно ничего слышно не было или выскочить наверх, взять Нюру за руку, сказать, что все будет хорошо, как-то… поддержать. Помочь. Но я не двигался с места. Просто стоял, вцепившись в верхнюю ступеньку лестницы и слушал, как будто боясь пропустить хоть один звук.
Сколько все длилось, я даже не представлял. Кровь стучала в висках так сильно, что заглушала вообще все звуки.
Кроме одного — плача младенца. Почему-то я думал, что мальчик заорет как оглашенный, но звук был тихий, похожий скорее на кошачье мяуканье.