— Привет, Серега, — я пожал протянутую руку. — Хорошего парня так просто не убьешь. А я с добычей.
— О, и что там? — глаза партизана азартно заблестели.
— Генератором немецким разжился, — сказал я, выбираясь из лоханки. — Найдем ведь, куда в хозяйстве приспособить? Ну и еще там всякого по мелочи, сколько в машину влезло.
— Годно, годно! — Серега обрадованно потер руками. — Это где ж ты сподобился генератор спереть, хитрая твоя морда?
— Да попалось какое-то хамье на дороге, пришлось хорошим манерам учить, — усмехнулся я. — А после уроков подумал, на что трупам хорошая вещь? Нам ведь всяко нужнее…
— Это ты верно рассудил, — оскалился Серега. Потом вдруг на лицо его как будто туча набежала. — Тебя вчера этот искал… Очкастый такой…
— Лаврик? Из НКВД? — спросил я.
— А не знаю я, как его зовут, — мотнул головой Серега. — Мне по чину не положено с такими шишками общаться. Но он шибко хотел тебя видеть.
Глава 16
— Мне кажется, что вы кое-что не поняли, Александр Николаевич, — в очках Лаврика отразилось пламя керосинки, и выглядеть он стал совершенно по-демонически. Будто специально выставлял свет именно так, сс*ка. Кстати, не исключено, что так и было. Он же явный позер. По лицу видно, как он тащится от своего особого положения. Прямо приторной становится рожа, когда он видит, как от его взгляда народ бледнеет и старается расползтись в стороны. Меня он вытащил из-за обеденного стола. Окликнул, и тут же остальные ребята прижухли и сунули носы в тарелки. А у Лаврика тут же лыба до ушей. И жмурится, как довольный кот. Хотя стращать народ вроде как в его обязанности и не входит… Хотя хрен знает. Мало ли, что там у него за обязанности.
— Я прохожу по другому ведомству, Юрий Иванович, — ответил я, сел на стул, закинув ногу на ногу.
— Я не разрешал тебе садиться, — отрывисто бросил Лаврик.
— Я не дрессированная собачка, чтобы ждать команды, — я усмехнулся и пожал плечами. Отвечать я старался без наезда. Лаврик злился, что его мрачная аура на меня не действует, и пытался меня продавить. А я не собирался продавливаться. Но и кабаном переть на него тоже не хотел. А то он и так аж побледнел, того и гляди ствол выхватит и всадит мне в грудь всю обойму. Без суда и следствия. Так что я растянул губы в улыбке и принял вид лихой и придурковатый.
Несколько секунд Лаврик молча смотрел на меня. Ноздри его раздувались, в очках мрачно поблескивало пламя.
Потом его отпустило. Он расслабился, откинулся на спинку кресла и даже позволил себе криво улыбнуться.
— Тут вот какое дело, Александр Николаевич, — произнес он. — С одной стороны, ваша самодеятельность мне до лампочки. С другой, странно, что вы не хотите понять, что ваша жизнь и свобода сейчас зависит только и исключительно от моего к вам доброго отношения.