— Ахахаха, — продолжил смеяться поэт, — и святая вода не берёт! Значит не демон ты, сын Афанасьевич! А я уж было навоображал! Представьте себе, кузен, — вновь обратился он к Безобразову, — когда этот потомственный мошенник мне миллионы предложил, я чуть было не согласился!

— Да вы что, Пушкин! — вскричал ротмистр громче чем нужно, «святая вода» подействовала и на него, — вы всё-таки отказываетесь⁈ Не делайте, не делайте этого!

Степан протёр лицо рукавом и с интересом наблюдал за господами. Всё шло не так, как он задумывал, но было весело.

— Я не совсем уж отказываюсь, — уточнил поэт, — но и обирать несчастного крестьянина не могу.

Тут он согнулся со смеху от собственной чрезвычайно удачной, как ему казалось, шутки. Отсмеявшись, продолжил:

— Так что слушай указ мой, Стёпушка. Ты полностью погасишь заёмное письмо Пётра Романовича. И не бумажками, а серебром! Не спорьте, кузен, — остановил он жестом дернувшегося было гусара, — такова моя барская воля! Сами же уверяли, что я решаю здесь что-то, ну вот я и решаю!

— Далее, — продолжал Пушкин, — ты оплатишь все долги Опекунскому совету по обеим частям имения. По обеим — потому что я выкупаю вторую часть на те деньги, что ты назвал моими. Это третье. Четвёртое — ты отстроишь здесь дом вместо сгоревшего, и смотри, чтобы было прилично. Пятое… я забыл. А, вспомнил! Оброк! Ты будешь платить оброк за всё имение. Это ведь тысяч сорок на ассигнации выйдет, после объединения Болдино? Назначаю тебя главным управляющим здесь всего и вся. Собирай как хочешь, твоё дело. Вижу, что человек ты неплохой и зря мужика мучить не станешь. Верю в тебя, цени. И шестое. Лично за себя станешь платить шестьдесят тысяч в год ассигнациями! Надеюсь, не обеднеешь. Если не соврал, там у тебя после всех выплат миллиона на два с гаком останется, вот они — твои. Живи как хочешь, любые просьбы подпишу, торгуй, дела веди — как разумеется, но чтобы сто тысяч в год бумажками у меня на столе было, понял?

— Так точно, господин товарищ-барин! — гаркнул Степан. — Будет исполнено!

— Лошадей распугаешь, обормот! — Безобразов был все ещё недоволен, но испытал немалое облегчение от того, что его новый друг не задурил, как сперва опасался гусар, и не лишил себя выгоды. Немного поразмыслив, он даже пришёл к выводу, что такое решение в чём-то лучше получения кучи денег разом, надёжнее, если вспомнить манеру жить ближайших родственников поэта.

Начинало светать.

— Подкиньте ещё дров, — приказал холопам Пушкин, — а я ведь и о вашем будущем хотел поговорить, Пётр Романович.

— О моём?