Но понятно было, что это временное решение. И надо делать керосиновые лампы. Как их сделать он тоже знал. И в детстве дома пользовался и потом — всё время службы керосиновые «Летучие мыши» у него стояли на всех складах в качестве дежурного освещения. А поскольку, хотя их срок службы до списания был установлен в 25 лет, с заменой всё время были проблемы — эти лампы приходилось регулярно ремонтировать. Но опять же для их изготовления не было самого главного — керосина. Совсем. Все лампы нынче были исключительно свечные или масляные. Плюс проблемы с фитилём. Не то, что совсем. Хлопковые фитили здесь имелись и продавались, но исключительно под масляные лампы. Этакие тоненькие жгутики. Поэтому ни о какой «семилинейке» и речи быть не могло… Так что этот вопрос он пока отложил.

И так почти по всему — пропитка для шпал, болты, гроверы, инструмент, сами рельсы, подшипники… даже с примитивными — скольжения были большие проблемы. Здесь даже о банальном баббите никто не слышал. Нет, бывший майор знал, как его изготовить. Не раз этим занимался… когда ремонтировал свой старенький «Газ-69» — у него все подшипники коленвала как раз баббитовые были, а когда настали времена тотального дефицита, баббитовый сплав резко стало не достать. А у него как раз проблемы с двиглом начались. Вот и пришлось самостоятельно разбираться из чего и как его делают. Тем более там всё было просто — олово, сурьма и медь. Нет, в заводском точно какие-то ещё добавки имеются, но, даже получив подшипники из такого, самого примитивного, баббита его «Козлик» вполне себе нормально пробегал ещё почти пятьдесят тысяч километров. Причём, не по асфальту, а по просёлкам и лесным дорожкам… Но, если всё делать самому — они эту железную дорогу с паровозами для неё вообще никогда не построят. Ну, или, лет через тридцать. Так что пришлось выбирать, чем заниматься сразу, а что оставить на будущее. Но вот с пропиткой шпал деваться было некуда — шпалы без пропитки сгнивают за пару-тройку лет! А в питерском сыром климате как бы и не быстрее… Но чем их пропитывать? Ведь креозота, как выяснилось, здесь тоже нет!

Пришлось озабочиваться разворачиванием собственной химической лаборатории. И искать для неё персонал. Сам Даниил её не потянул бы. Химию он помнил о-о-очень смутно и фрагментарно. Причём, самым ярким воспоминанием был лозунг, висевший на стене школьного химического кабинета: «Далеко простирает химия руки свои в дела человеческие… Михаил Ломоносов». И куда с такими знаниями в химическую лабораторию? Слава богу, с помощью Михаила, который, в отличие от Николая, остался в Питере и, время от времени, его навещал (поскольку ему никто ничего подобного не запрещал), удалось найти одного молодого остзейского немца, работавшего помощником аптекаря в Петербурге, на которого его работодатель жаловался, что он своими экспериментами всю аптеку провонял. Даниил предпочёл бы какого-нибудь студента-химика, но, к его удивлению, в университете химического факультета просто не существовало. Лаборатория химии была, но при Академии наук, а факультета — нет. Как такое может быть — он не понимал. Это ж у-ни-вер-си-тет! Как тут может не быть химического факультета⁈ Но вот так вот… Так что пришлось довольствоваться помощником аптекаря. Паренёк оказался пытливым и умным, но с образованием были некоторые проблемы — гимназию он бросил. Впрочем, на первом этапе годился и такой — а там посмотрим.