Уже при прощании выяснилось, что Михаил заехал к Даниилу по пути в Царское село, куда императорское семейство отправилось почти в полном составе.
— Кстати, могу дать тебе малую надежду на то, что твоя опала, если и не будет снята, но может чуть-чуть ослабиться, — сообщил Михаил уже с седла.- Ваш с Николаем англичанин, вроде как, закончил со своей увеселительной железной дорогой. И хочет на её открытие выпросить тебе разрешение на нём присутствовать. Потому как ты дал много ценных советов и сильно поспособствовал её улучшению. Так что брат склоняется к тому, чтобы это тебе дозволить. Хотя матушка по-прежнему против… Но ты готовься.
Глава 3
— Эх-ма! Эхм… эхм… эхм… Навались православные! Эхм… Одерживай! Ещё чутка… Всё! Встала.
Даниил осторожно присел и выкарабкался из-под балки и с хрустом разогнулся.
— Устали, барин?- весело поинтересовался дюжий, чернявый мужик — старший артели, которая работала на строительстве моста через Обводной канал.
— Есть немного, — улыбнулся в ответ бывший трубочист, а ныне цельный «товарищ управляющего строительством Гатчинской железной дороги».- Зато размялся…
Николай вернулся из своей поездки по стране в начале мая 1816 года. К тому моменту опала Даниила практически сошла на нет. То есть во дворец его никто не вернул — он так и продолжал жить в Сусарах, в посёлке при строящемся заводе, но после поездки на открытие «увеселительной железной дороги» негласный запрет на его посещение Петербурга был фактически снят. Нет, никто ему об этом не объявлял, просто через пару недель после сего торжественного мероприятия, большую часть которого он скромно простоял в стороне, в посёлок прискакал курьер с сообщением, что его в среду его ждут на аудиенцию в Зимнем дворце вместе с «господином Тревитиком», где они с англичанином будут докладывать о проекте железной дороги. Вот так вот — с налёту… ничего ни обсудив, ни спланировав, ни подготовив обоснования. Так что бывшему трубочисту пришлось следующим утром подхватываться и лететь как угорелому в Петербург, захватив с собой все готовые чертежи и прикидки по маршруту.
Но этого оказалось недостаточно. По приезду Ричард обрадовал его тем, что государь-император, под настойчивым влиянием матери, решил не ограничиваться только лишь дорогой до Царского села, повелев проложить маршрут не только до него и, даже, не до Павловска, а до самой Гатчины. И это создало определённые трудности. Насколько помнил бывший майор, в покинутом им будущем электрички на Гатчину ходили с Балтийского вокзала. А на Пушкин и Павловск — с Витебского… Но посидели ночку, прикинули маршрут, нарисовали на карте и выдали запрошенный результат. Хотя эта загогулина добавляла один лишний относительно крупный мост через Ижору и два десятка вёрст общей длины дороги, зато в этом случае дорога выходила даже длиннее, чем Стоктон-Дарлингтон, которая была первой публичной железной дорогой в истории. Ну, в старой… которая теперь уже, понятно, будет совсем другой. И дорога Стоктон-Дарлингтон уже точно не будет первой.