И вообще прошедшие полтора года были весьма плодотворными. Железнодорожное училище обзавелось весьма именитым преподавателем. И это были не Черепановы… которые, как выяснилось, были не братьями, а отцом и сыном. Так что «паровоз братьев Черепановых», соответственно, оказался построен совсем не братьями. Ну если они и были теми самыми строителями первого русского паровоза… Впрочем, шансов на то, что в это время где-то на Урале имеются какие-нибудь другие Черепановы, обладающие нужным для постройки паровоза уровнем знаний и компетенций, а также схожими возможностями по доступу к требуемым для этого дела ресурсам — был исчезающе мал.

Новым преподавателем стала другая легенда — Кулибин, прослышавший о таком чуде как железная дорога в своей нижегородской глубинке и не поленившийся написать Даньке личное письмо. Дедушка он был уже довольно старенький, но, судя по письму, весьма живенький. Так что бывший майор тут же пригласил его в Сусары, пообещав всё рассказать и показать, а взамен попросив принять должность преподавателя, пообещав не сильно обременять его обязанностями. Ему показалось полезным заиметь в истории первого не только в России, но и в мире железнодорожного училища подобного преподавателя. Для пущего авторитета. Недаром же на Руси всех рукастых мужиков издавна именовали «Кулибиными». Дедушка действительно оказался весьма шустрым и не бесполезным. Потому как по прибытии мгновенно впрягся в процесс обучения без какой-либо скидки на возраст и сопутствующие ему болезни, мгновенно став любимцем всех учеников. И, кроме того, за прошедшее время сумел наладить работу училищных мастерских на куда более высоком уровне, а также, пользуясь своими старыми связями, изрядно их расширить и пополнить оборудованием.

Черепановы же, которых в Питер отправил управляющий заводами Демидовых, сильно струхнувший после получения письма от Николая, дабы они там, на месте, разобрались со всеми «косяками», пробыли в гостях у бывшего трубочиста более полугода, двинувшись обратно к себе на Урал только в мае нынешнего, 1817-го. Старший — Ефим, был весьма основательным мужчиной, а его руки оказались готовым измерительным инструментом. Пользуясь только ладонью и рукой в целом, он весьма точно определял длину, толщину и высоту практически любого элемента конструкции с погрешностью максимум в четверть «линии». То есть менее миллиметра… Разобравшись с претензиями к рельсам, они тут же принялись дотошно вникать во все другие детали железнодорожного строительства. Так, паровоз «Tsar» они с сыном облазили вдоль и поперёк. Более того — они поучаствовали в сборке второго и третьего экземпляров, заодно предложив несколько усовершенствований, парочку из которых Тревитик даже принял. Кроме того, они с сыном также поработали на прокладке рельсового пути, после чего заявились к Даниилу и буквально вывернули его наизнанку своими вопросами. Потом пришла очередь мостов. Причём, в строительстве тех, что тянули через Кузьминку и через Ижору они так же умудрились поучаствовать лично. Ну а затем досконально разобрались с вагонами. Но на этом дело не ограничилось — они, всё так же степенно и по-уральски основательно совали свои носы всюду, куда могли дотянуться. Так, они детально разобрались с его печью — ну так-то не его, а Подгородникова, но в этом времени её первым построил именно он… с окном со второй рамой, рамочным ульем, который оказался единственной «инновацией» которую бывший майор внедрил на «своих» землях, изрядно подивившись тому, что тот здесь пока не изобретён, и с тем слабым подобием «кульмана», который он сделал для себя, чтобы было легче работать с чертежами. А также изучили весь процесс валяния валенок. Кроме того, после того как они прокатились на «Елизавете», колёсном пароходе конструкции Берда, построенным им на базе тихвинской барки и пущенном в эксплуатацию в ноябре 1815 года до Кронштадта и обратно, они заявились на его завод и так же облазили его весь. Отчего едва не случился скандал… Плюс у Даниила с ними были долгие беседы длинными зимними вечерами. Разговор вёл, в основном Ефим, Мирон же залезал на печку и лежал там, блестя любопытными глазёнками и внимательно слушая, о чём говорит отец со столичным «барином». В том, что внимательно — Даниил имел не раз возможность убедиться.