Нет, внешне всё выглядело благопристойно — «высокородная сестра» вежливо попросила Николая взять с собой «в свет» своего слугу, «который известен многими талантами», куртуазно намекнув, что имеет ввиду поэтические способности. «Мишуткины сказки»-то уже не только вышли, но и, как выяснилось, были переведены на немецкий и французский. А первой частью в них шла всё та же «Руслан и Людмила»… Высокородная же «невестка» Николая заявила, что ей очень хочется послушать какую-нибудь поэму, которую «юный талант» написал о войне с Наполеоном.

Даниила это, поначалу, привело в ступор. Он-то об этом даже и не думал, а вот так с бухты-барахты выдать что-то поэтическое? Вот это за-са-да… Пришлось лихорадочно вспоминать «Бородино» Лермонтова. Потому как ничего соответствующего моменту он больше, практически, не помнил. Если только Давыдовское «Деды, помню вас и я, испивающих ковшами, что сидели вкруг костра с красно-сизыми носами». Но это точно не подойдёт. Потому что те самые деды, которых в этом стихотворении поминал Денис Давыдов — ещё вполне себе орлы и коршуны, а о Жомини ещё никто ничего не слышал… Но, слава богу, Лермонтов оказался вполне в тему — из уст семнадцатилетнего юноши вполне себе естественно звучало:

— Скажи-ка дядька, ведь недаром

Москва, спалённая пожаром, французу отдана?

Ведь были ж схватки боевые?

Да, говорят, ещё какие!

Недаром знает вся Россия

Про день Бородина…

А когда он, на следующий день, предварительно потренировавшись, взял да и сбацал на гитаре «Кавалергарда век недолог», который уже давно, практикуясь в языке, перевёл на немецкий… его трахнули прямо там, во дворце, за занавесками. Какая-то немка явно из высокородных. Потому что всё время пока он исполнял эту песню, она пожирала его глазами, сидючи совсем близко от царственной невестки Николая.

Это был… интересный опыт. Стены у резиденции князей-епископов Шпайера — толстые, подоконники на лестницах и в коридорах — широкие… одна проблема — юбки. Уж очень мешают, когда пытаешься рукой зажимать громко стонущий, а, временами, и просто вопящий женский рот…

Но на первой дело не закончилось. Так что более в зале, где беседовали Николай со своей высокородной невесткой, Данилка в тот вечер так и не появился. Да и в особняк, в котором остановился его «сюзерен», его доставили только под утро, на шикарной карете, с подгибающимися от усталости ногами и с кучей «подарков» в обеих руках. Увы, кроме газырей других карманов в его черкеске не было предусмотрено… Николай встретил его весьма хмуро. Но особенно расспрашивать не стал. Ну, после того, как Данилка заявил, что вычитал в рыцарских романах, что всё, что происходит между мужчиной и женщиной — остаётся только между ними. Пробурчал только: