но можно попытаться их блокировать. – Блокировать? – переспросил Карл Багговут. – Я… я покажу. Так будет проще. Я развернула голограмму с заметками и принялась чертить новую схему. Злость на мисс Бренвелл, Лореса и других судей, что были готовы отправить в пекло всю галактику, лишь бы не поступиться своими иссохшими принципами и не утратить последние крохи власти, перерастала в азарт. Слепые идиоты, как бы назвал их Рейнир. У них не было инстинкта, не было интуиции, не было… предчувствия. А ведь предчувствие есть у всех, просто когда-то они задушили его таким же слепым самодовольством и ветхими, чопорными законами, а теперь пытались понять того, кто никогда и не играл по правилам. Предчувствие могло бы помочь. Мы ведь всегда чувствуем, когда что-то идет не так? Ощущаем это как холод, пробирающийся вдоль позвоночника. Как сгущающийся вокруг воздух. Как звенящую тишину или скатывающийся под ребрами страх? Подсказки есть всегда, просто мы не обращаем на них внимания или не знаем, как их расшифровать. Ведь так? «Nari del fag’eri das [29] . Все это ты уже сделала. Ты можешь все. Пора проснуться!» … Ведь так? – Я буду рядом, – внезапно повторил над ухом Алик. – Что? Я дернулась, оглянулась и оцепенела, ощутив, как тот самый холод ползет вместе с кровью по венам и змеиными кольцами скручивается под ребрами. Алика рядом не было, рядом вообще не было никого, чьи голоса еще минуту назад доносились из-за спины. Ни Поля Лореса, ни других судей, ни Нейка Брея, ни Изабель с Эмили, Андрея и совета. Никого . Все они исчезли, как и резиденция Багговут. Вместо этого я стояла на одной из трибун главного зала Конгресса – того самого, что был уничтожен и похоронен под обломами пару недель назад. Теракт «Нового света», угрозы Вениамина Нозерфилда, сколы, летящие вниз, грохот, кровь, плач, страх, страх страх… Это же произошло на самом деле? Я же не сошла с ума?! Я уже не была в этом уверена, потому что Конгресс, который я видела сейчас, выглядел нетронутым. Как и трибуны, вибрирующие сотнями голосов. Все было в точности, как когда я впервые оказалась здесь, кроме, пожалуй, людей – их было значительно больше – и того факта, что сама я также находилась на одном из рядов, а не внизу перед центральной ложей с верховными судьями. Так много людей… Ни одной свободной секции и ни единого знакомого лица. Мой взгляд заметался по рядам и остановился на капсуле Деванширских. Не знаю, почему я все еще надеялась, что обнаружу там Андрея, – может, потому, что всегда и везде искать его первым