вместо этого я почувствовала омерзительный трепет внизу живота. И улыбнулась, словно кто-то насильно тянул невидимые ниточки, привязанные к уголкам рта. – Иди, – повторил Вениамин. Он повел подбородком куда-то вперед. Я вновь оглянулась в сторону трибун, где у поручней капсулы в нескольких метрах меня ждал Константин Диспенсер. Он улыбался, как и все, протягивая мне руку. – Kai del’, danchi. Fen jevi, kai del’ [30] , – сказал он. Это нереально. Его здесь нет, как и меня. Все это нереально. Я не управляла своим телом, это делал кто-то другой. Кто-то другой подошел к Константину, подал мою руку в ответ и подарил ему улыбку – такую же лживую, как и все это проклятое видение. Его ладонь была влажной и теплой. – Готова? – тихо спросил Константин. Я обернулась в сторону Вениамина. Он стоял там же, где и прежде, – неподвижный и остекленевший, словно статуя. Я ощущала его взгляд каждой клеткой тела, но из-за тени, падающей на него с соседней капсулы, совсем не видела лица. «Я убью тебя, обещала я, – не заботясь о том, что он или тот, кто на самом деле находился в моем теле, мог меня услышать. – Где бы ты ни скрывался, как бы ни пытал меня этими видениями, я найду и убью тебя». Я отсчитала три тяжелых удара сердца. А потом Константин приподнял наши сцепленные руки, и Конгресс взревел ликованием. Глава 10. Если ты умрешь, я тебя убью – Ты уверен? – изумленно уточнил Кристиан с набитым ртом, когда Питер щедро протянул ему остаток своей порции с тремя последними лангустинами. Густой пряный соус стекал с кончиков его рта по подбородку, и две крупные капли одна за другой приземлились ему под ноги на каменную плитку Бастефорской площади. Ту самую, на которую, по словам Эндрю, за тысячелетия вылилось столько крови, что хватило бы на донорство целому городу. Питер, как сейчас, слышал в голове его возмущенный скулеж. «Там сгинула половина Лиделиума. А ты наведываешься туда, чтобы набить желудок?!» – Это уже четвертая порция, – признался Питер, тяжело вздохнув и осознавая, что вряд ли сможет взять в рот хоть что-то до следующего утра, – если доем, меня разорвет. Кристиан пожал плечами, в один заход закинул в себя всех трех лангустинов. «Ты больной, Пит. Бастефорская площадь – это же живодерня!» – В жизни не ел ничего вкуснее, – известил Кристиан, быстро вытерев уголки рта и подбородок и отшвырнув салфетку в ближайшую урну. Питер растянулся в довольной улыбке. Кристиан, в отличие от Эндрю, ни разу не поморщился, когда он притащил его на Бастефорскую площадь, чтобы перекусить.