раз поражалась, как из раза в раз Питеру в считаные минуты удавалось будить в ней ярость и отвращение. И как его безупречное красивое лицо тут же превращалось в ожесточенную, омерзительную маску. Она бы разбила ему нос, но сейчас у нее совсем не было на это сил. – Убирайся, – просто велела она. – Ты рассказала ему о нашей сделке? – уточнил Питер. – О том, как и почему он не остался погребенным под завалами Конгресса? Как именно он выжил? Он знает, что его сестра продала свою жизнь в обмен на его? Корнелия стиснула зубы так сильно, что у нее свело челюсти. – Хоть раз, хоть один-единственный раз ты задавалась вопросом, сделал бы он то же самое для тебя? – продолжил Питер. – Давай будем честны, окажись на твоем месте, твой брат о тебе бы даже не вспомнил. Бедная Корнелия. Каково осознавать, что он никогда не пожертвует собой ради тебя? Ни он, ни кто-либо другой этого не сделает, никто не придет на помощь, никто не защитит тебя. – Вон, – процедила Корнелия. Питер даже не усмехнулся. – Думаешь, что, если прогонишь меня, это перестанет быть правдой? Ты пытаешься спасти семью, которой на тебя плевать, и надеешься, что хоть так сможешь заслужить их взаимную преданность – признание отца, благодарность ущербного братца. Думаешь, что, если спасешь дом Нозерфилдов, он исцелит сам себя. Твой отец, всю жизнь пресмыкающийся перед Конгрессом и вымаливающий у него прощение, вновь вернет достоинство, а твой брат избавится от своей чертовой зависимости. Ты и правда веришь в это? Питер перегородил ей путь, когда Корнелия попыталась пройти к двери, чтобы распахнуть ее и заставить Адлерберга убраться. Она едва не уткнулась ему в грудь и почувствовала терпкий аромат с ягодными нотами. Ее рука метнулась к скрытому набедренному карману, перехватила тонкий складной нож и тут же оказалась у шеи Питера. – Еще шаг, и я вспорю тебе горло, – предупредила она. Питер вздрогнул, почувствовав прикосновение холодного металла. Его взгляд был странным, рассеянным, почти лихорадочным. Он растерялся всего на миг, прежде чем склониться над ее лицом, из-за чего лезвие сильнее впилось ему в шею. Питер пошатнулся, невольно схватив ее за плечи, и медленно сглотнул. Корнелия ощутила тепло его неровного дыхания в области лба, странную дрожь в пальцах, сжимающих ее предплечья. Теперь вблизи она разглядела на его лице слабые красные пятна, к терпким ягодным нотам одеколона добавилась непривычная ликерная сладость. И тогда ее осенило. Питер был пьян. Кажется, впервые за все время – по-настоящему. – Нравится?