– отрывисто уточнил он, словно прочитав ее мысли. – Брось, ты наверняка привыкла к этому запаху, всю жизнь покрывая своего братца. – Ты жалок, – только и смогла сказать Корнелия. – Я? – переспросил Питер. – Я?! Не помню, чтобы ползал у тебя в ногах в Конгрессе. Давай, скажи, Корнелия, почему тебе пришлось пойти на это? Где был Лукас? Почему ты, а не он пытался спасти тебя? Давай, произнеси это вслух! Хочешь, сделаем это вместе? – Убирайся! – дрожа, прошептала Корнелия. – Твой убогий брат – алкаш. Когда я вытащил его из Конгресса, он едва стоял на ногах, но не от слабости, а потому что был пьян как свинья. От него разило перегаром на всю резиденцию, странно, что половина присутствующих не передохли от одного только удушья перед тем, как Вениамин обрушил крышу. – Тебе ли говорить о пьянстве, – с омерзением выплюнула Корнелия. – Да, иногда я требую бутылку под настроение, – признал Питер, – но я скорее вздернусь, чем позволю ей хоть раз потребовать меня. – Он склонился еще больше – так, что теперь завитки его волос касались ее лба. Лезвие, прижатое к шее, оцарапало кожу, оставив первый багровый надрез, но Питер этого будто и не заметил. – Твой брат болен и жалок, Корнелия. Возможно, я бы посочувствовал ему, отправься он в могилу в одиночку. Но он тянет за собой тебя – родную сестру, единственного человека, готового отдать жизнь за продление его ничтожного существования. Он не достоин даже твоей жалости, не то что любви. Его пальцы сильнее сжались на ее плечах. – Он даже не помнит теракта, потому что, когда все началось, был ужрат в слюни, – с ожесточенным презрением процедил Питер. – Не помнит, как едва не убил тебя. Как ты волочила его на себе, как ползала по земле, пыталась привести его в сознание. Гребаное ничтожество. Надо было оставить его гнить под завалами. Корнелия с силой толкнула его в грудь. Питер ловко выбил из руки нож, но лезвие все же успело проскользнуть по правой стороне его шеи. Питер зашипел, прижав к ней ладонь. Корнелия попыталась нырнуть в освободившийся просвет, но Питер молниеносно перехватил ее за запястье свободной рукой. – Корнелия, – выдохнул он. – Стой! – Посмотри на себя! – прошипела она, попытавшись высвободить руку. – Как ты еще не противен сам себе?! Я хочу, чтобы ты убрался. Я тебя ненавижу, Питер! – Чушь, – прошептал он. Его губы зависли над ее губами. – Ты ненавидишь меня за то, что теперь я знаю правду, которую ты покрывала долгие годы, и за то, что заставляю тебя смотреть ей в глаза. Но в остальном… в остальном ты испытываешь