Ещё там лежали два увесистых свинцовых прутка, небольшой мешочек с десятком отлитых пуль и довольно интересно сделанные средства ухода за оружием: небольшая узкая щеточка с жёстким ворсом (даже не представляю из щетины какого животного добыт этот ворс), два ершика с таким же ворсом и несколько кусочков очень мягкой ткани.
Собственно, на этом все.
Складывая все обратно, поймал себя на мысли, что не складывается у меня цельная картинка. Ну не может владелец такого оружия пользоваться, по сути, пороховой мякотью, да и пулелейка слишком уж бледно смотрится на фоне остального. Как бы дядьке Матвею не достался трофеем уже чей-то трофей.
Решил поспрашивать его при случае, при каких обстоятельствах ему досталось это оружие, интересно просто, ошибаюсь я в своем выводе или нет.
Вспомнив о дядьке, я спрятал оружие в землянку, достал саблю, предназначенную для обмена, и отправился обратно в поселение. Нужно сразу рассчитаться с долгами.
Глава 13
Дядьку я нашёл на подворье кузнеца Кузьмы, да и вообще тут собралась половина старейшин. Я на миг даже запереживал, не случилось ли чего.
Оказывается, случилось.
Передавая дядьке саблю, я спросил:
— А что здесь народу-то столько собралось?
Дядька, любуясь клинком, буркнул:
— Вон Кузьма сейчас расскажет, — кивнул он на приближающегося к нам кузнеца. Тот выглядел слегка шалым и ещё шагов с пяти начал говорить, чуть запинаясь:
— Лопнул всё-таки горшок.
— Значит, не удалась плавка? — спросил я, пока он переводил дыхание.
— Почему не удалась? — удивился Кузьма. — Очень даже удалась, пойдём покажу.
С этими словами он схватил меня за руку и поволок за собой. Я только и успел, что кинуть взгляд на дядьку Матвея, который смотрел на нас с улыбкой и, увидев, что я на него посмотрел, кивнул, как бы говоря «иди уже, все равно не отстанет».
Кузьма между тем, таща меня за собой, начал рассказывать.
— Только где-то половина времени прошла, как я увидел, что горшок дал трещину, небольшую, но заметную. Я сразу остановил поддув и достал его из горна. Думал, уже все, испоганил плавку, поэтому полез сбивать крышку, а потом и шлак отделил. Железо лил в форму, мало на что надеясь. Когда закончил, мы пошли с подмастерьями горе заливать, стоялый мед пить, было у меня немного припасено. Посидели чутка, а потом я все же решил посмотреть, что там получилось, металл ведь потёк, вот и подумал, а вдруг…
Он запнулся на полуслове остановился и, наклонившись ко мне, зашептал:
— Когда окалину сбил, дар речи потерял, там узорчатое железо.
Произнес он это с придыханием, и глаза у него при этом горели таким фанатичным огнём, что мне слегка не по себе стало. Вёл он себя так, будто превратил это железо в золото.