— В смысле неинтересно? — удивился я. — ведь освободить полон — святое дело.

Тут уже Святозар непритворно удивился и ответил вопросом на вопрос:

— А зачем он нам нужен? Работорговлей мы не промышляем, поэтому и прибытку от этого полона не будет никакого, наоборот, их кормить придётся и помогать вернуться домой, а оно нам надо?

Я от такого даже дар речи на время потерял. Как-то всегда представлял себе казаков этакими рыцарями без страха и упрека, готовыми ради освобождения пленников чуть ли не на все, а тут такое услышал от одного из самых авторитетных старейшин.

Охренел и только чудом не брякнул какую-нибудь глупость, типа мы должны, потому что должны.

Святозар, глядя на меня непонятным взглядом, похоже, что-то понял, потому что пояснил:

— Пойми и прими, Семен, одну простую истину: ты теперь казак, а значит, тебе есть дело только до таких же казаков, братьев по оружию. Те, кто будет в полоне, для тебя никто. Получится кого освободить между делом, когда попробуем взять добычу — хорошо, нет — никто из-за этих несчастных специально рисковать не будет. Другое дело, если среди полона найдутся люди из наших поселений, тогда следует сделать все, что можно и нельзя, чтобы их освободить. Тогда не зазорно и в переговоры вступить с людоловами, да и серебром тряхнуть не жалко. Но это только ради своих, потому что может так случиться, что и тебе или твоих близким когда-нибудь так же помогут. До чужих же дела нам нет.

«Вот такая вот она, нынешняя правда жизни. Собственно, ничего удивительного в таком цинизме на самом деле нет, как нет ещё и той страны с тем народом, о котором я невольно думаю, как о своих. Именно сейчас, если разобраться, все и начинается. Как ни крути, а именно Иван Грозный ещё только начал превращать не самое большое княжество в могучую державу, где все будут своими».

Задумался я про себя, и эти мысли прервал Святозар.

— Вижу, расстроили тебя мои слова. Ведь ещё недавно ты сам был жителем московского княжества? Не переживай, теперь ты казак, и о другом думать должен, а о полоне московские бояре пускай думают.

Понятно, я не стал спорить и что-то доказывать, понимая всю бессмысленность подобного поведения, просто решил для себя, что если будет выбор освобождать или нет, то даже думать не стану и полезу в драку, а казаки пусть делают все, как сами считают нужным, не мне их судить.

Святозар ушёл, а я ещё долго сидел, глядя на огонь и размышляя о всяком разном. Наверное, только сейчас, после этого разговора, до меня в полной мере дошло, что,мир в котором я живу, вроде и мой родной, но и в какой-то степени чужой. Грустно на самом деле это осознавать, а тем более воспринимать.