Так-с, берег… плоский, однообразный, нечто вроде унылых дюн. Растительность чахлая, в виде пятен зарослей тростника, тоже не особо впечатляющих. Маяков, замков и рыбацких хижин не видно, дымов-костров, тоже. Хорошо это или плохо — трудно сказать. Некоторым аборигенам свойственно довольно своеобразно относится к одиноким, случайно выброшенным морем, девочкам.

Разберемся. Бредя в воде, Дики осознала, что устала зверски, но не смертельно. Могло быть хуже. Место, конечно, странное. Неужели иной мир? Была ли воронка Прыжком? Не, это нужно попозже осмыслить, тщательно и без спешки.

Отмель кончилась, пришлось снова плыть. Дики наметила мысик — туда вроде бы и ослабевшее течение подгоняло. До берега оставалось метров сто двадцать, как внезапно обожгло болью — девочка от неожиданности порядком глотнула воды. Боль была жгуче-саднящей, прямо аж выть хотелось — напали «с тыла», там во время падения с Водопада штаны порвались. Грызет кто-то! Вот же тварь поганая! Дики резко — насколько позволяла вода — ударила позади себя, пытаясь сбить хищника. Тщетно — попросту не попала — мелкий, гад! Твою… да что ж так злобно вцепился⁈

Девочка устремилась к берегу, осознала, что ее дергают-кусают за сапоги, штаны и рубашку, потом некто попытался вцепиться в шею, но резкие движения и удары ногами-руками пока отгоняли невидимых врагов. У, сука, неужели пираньи какие-то⁈

Последние метры дались тяжелее всего — в воде просто кишело и сплошь колотилось, так что ноги тормозились-заплетались. Дики, пошатываясь, выскочила на берег, рыча, покатилась по сырому песку, выхватила нож. Рыбы, небольшие — меньше ладони, плоскенькие, во множестве прыгали по песку у сапог.

— Пошли нахрен, твари! — девочка дергала завязки штанов, размокший шнур не поддавался. Прям хоть срезай его.

Дики сдернула штаны, извернулась. Гадская рыба накрепко впилась в ягодицу, из-под стиснутых челюстей текла кровь, хищница алчно колотила коротеньким хвостом и надувалась — вот в буквальном смысле надувалась. Ее сородичи, все еще бьющиеся на песке, выглядели бледно-серебристыми, плоскими как крошечные камбалы. Висящая на человеческой плоти «камбалка» была уже сочно-розовой, округлившейся, нажравшейся.

— Сейчас, малышка! — процедила Дики.

Острие ножа скрипело о зубы твари — челюсти у «камбалки» оказались будто из железа, да и держали с силой тисков. Разжать пасть все же удалось, стиснув скользкое рыбье тело, Дики от души вогнала клинок в небольшой рот хвостатой вампирюги. Пронзенная насквозь камбалка подергалась, но осознала, что против хорошей стали не попрешь, и обмякла.