Я могу превратить их в горстку праха одним желанием — они ведь простые люди! Без магии, и на моей территории! А… в результате получаю по жопке за какую-то глупость. Это как-то… смешно, честное слово! Но в то же время — неплохая тренировка скромности, сдержанности и силы воли, помогающая развить контроль и самообладание, чтобы не обращать невинных в горстки пыли просто оттого, что мне не понравился их взгляд.

И я ведь прогрессирую! Так что вроде как и полезно даже это всё… но получать по опе всё равно как-то не хочется! Тренировка тренировкой, но это не значит, что надо нарываться, чтобы потом мужественно преодолевать самостоятельно созданные проблемы. Нет, это не по мне, если можно избежать проблемы — надо избегать. А вот если нельзя — тогда преодолевать.

Родители смотрели на скромного меня долго, но потом просто махнули рукой.

— Ну ничего вроде не разбито, и ладно, — сказал отец, идя в ванну за тряпкой, чтобы стереть грязь с наличника двери.

— А если бы они себе шеи сломали? — не согласилась с ним мать, идя на кухню готовить. — Упали бы неудачно, или ещё чего-то… ах.

— Ну этож дети, — сказал отец выходя из ванной. — Запрети им, они ведь точно же ушибутся. Или уже. — взгляну он на меня, всё также стоя́щего посреди коридора.

— Ага, то-то я думаю, куда все мази от ушибов и ожогов пропадают. Из аптечки, — сказала мать, гремя посудой. — Но вообще, — выглянула она в коридор, — завязывайте так бегать! — показала она мне кулак.

— Ага, — дополнил её угрозу батя грязной тряпкой, — давай-ка сынок без сальтух посреди узкого коридора.

— Это не я… — промямлил я, отведя взгляд в сторону.

— И сестре передай! — рявкнул батя, чуть ли не ткнув мне в нос пыльно-грязную тряпку, что в руке держал.

— Хорошо, — пробормотал я и, видя, что отец потерял ко мне интерес, поспешил ретироваться.

— Ну и дети пошли, — донёсся с кухни мамин голос через некоторое время, когда туда пришёл батя, закончивший с уборкой.

— Будто мы были иными, когда были мелкими.

— Ну не скажи… — не согласилась с отцом мать.

— Хах! А кто предлагал прокатиться меж вагонов до столицы? Хорошо, что нас…

— Да это когда вообще было!

— Воооот!

— Так сколько нам лет-то было!

— Ну… — отец задумался над вопросом, — кажись, двенадцать или тринадцать.

— Вот! — почувствовала мать своё превосходство в вопросе, — А им сколько? И шести нет!

— Ну… знаешь ли, я плохо помню столь юный возраст. Но подозреваю, что и тогда, и ты, и я были как они сейчас — шило в заднице. И ноль мозгов.

— Хорошо, что мы их гулять на улицу совсем не пускаем… — пробормотала в ответ маманя, потеряв всякий запал, и беседа как-то сама собой сошла на нет, перейдя куда-то в совсем иное русло — в политику!