Он, конечно, сразу загнал эту растерянную радость назад, под корку привычного стылого спокойствия, но я не сомневалась, что видела ее. – Спасибо, – коротко ответил он. – Лучше нам пойти в столовую, раз уж тут такой пир на весь мир. Слуги быстро сервировали кофе и разложили мое суфле на тарелки из тончайшего фарфора. Саброра запустил ложечку в упругую плоть пирожного, и я ощутила прилив необычного волнения. Казалось бы, что тут переживать? Я готовила хорошо и знала, что десерт получился изысканным и нежным. Но сейчас… Саброра прикрыл глаза. Улыбнулся. – Да, ты и правда кулинарный талант, – сдержанно похвалил он. За приоткрытыми дверями столовой шевельнулась чья-то тень, и я почувствовала запах пустыни и горячего песка. – Гвидо, хотите пирожное? – предложила я. Создавая на кухне «Белой цапли» то, что изобрела моя фантазия, я приготовила намного больше, чем собиралась, – то ли от волнения, то ли от страха. Дворецкий заглянул в столовую, Саброра указал ему на свободное место, тот присел за стол и, когда слуга принес ему чашку кофе и блюдце для пирожного, негромко сообщил: – Возможно, это столичные манеры, госпожа Эрна, но у нас не принято сажать прислугу за один стол с господами. – Ты давно не прислуга, Гвидо, – усмехнулся Саброра. От пирожного на его тарелке уже ничего не осталось, и он с видимым удовольствием взял добавку. – Ты друг семьи. Я готова была поклясться: он был рад, что я это поняла и пригласила старика разделить с нами десерт. Гвидо с удовольствием съел свое пирожное и с легким поклоном произнес: – Благодарю, госпожа Эрна, за такое изысканное угощение. Буду счастлив, если когда-то смогу вас порадовать чем-нибудь. Я улыбнулась. Старик поклонился снова и, выйдя из-за стола, скрылся за дверями. Саброра посмотрел на меня так, словно загадал мне загадку некоторое время назад и теперь хотел увидеть, додумалась ли я до ответа. – Что-то не так? – спросила я. Саброра откинулся на спинку стула и рассмеялся, словно я теперь не раздражала его, а забавляла. – Ты действительно не видишь, кто он? Я нахмурилась. Пожала плечами. – Не вижу, хотя и задаюсь вопросом, как он смог прожить столько лет. Саброра посмотрел на тарелку, на которой красовались еще три пирожных, словно оценивал, сможет ли съесть еще одно, и на его лице мелькнуло то выражение, которое упоминала Марлен, – мечтательно-юношеское. Про прикосновение к груди любимой девушки я предпочитала не думать. – Он голем, – объяснил Саброра. – Голем, изготовленный две сотни лет назад. А то, что ты ведьма, которая