но я чувствовала, как от него брызжет искрами паники. «Все в порядке, – подумала я так, словно Энцо мог меня услышать. – Я с тобой. Давай все сделаем так, как тогда на пляже». – Шаг назад, – приказал Энцо, когда доктор почти подошел к воротам. Это было сказано таким пробирающим тоном, что Пелегрини немного отступил. Санитары, которые его сопровождали, были вооружены, и я понимала, что они начнут стрелять. – Не приближайтесь к воротам, будет больно. А я этого не хочу. – Подождите, объясните, пожалуйста, что произошло, – по-прежнему спокойно попросил доктор Пелегрини. – Он что-то вам рассказал? Простите, но, при всем уважении, это не тот человек, которого нужно слушать. Он болен, мы дали ему несложную работу, но… Итан отчетливо заскрипел зубами. Его лицо наполнилось такой ненавистью, что мне сделалось жутко. Откуда-то налетел ветер, ударил в спину, вздыбил волосы, и я внезапно поняла, что Энцо уже работает. Он уже активировал заклинание, и сейчас оно прорастало из травы, спешило освободиться, выплеснуться и укутать собой. – Доктор, вам лучше не шевелиться, – прежним ледяным тоном посоветовал Энцо. Я почувствовала запах карамели – густой, сбивающий дыхание, настолько плотный, словно мы вдруг перенеслись на кондитерскую фабрику. От земли поднимались золотистые струйки пара, и откуда-то со стороны клиники донесся истошный женский визг. Его тотчас же поддержали. Женщина продолжала визжать, и множество голосов заходились в торжествующих воплях: кажется, несчастные обитатели «Убежища» поняли, что случится потом. Золотые струи тумана становились все гуще, поднимаясь выше и выше. Забор, доктор Пелегрини, санитары, которые тряслись от страха, казались янтарными призраками в его глубине. – Стреляйте! – прокричал доктор, обернувшись, и его голос прозвучал как через толстый слой ваты. – Стреляйте, идиоты, его еще можно остановить! Энцо не шевелился. Его рука в моей руке была тяжелой и ледяной – такой, словно из него ушла жизнь, выплеснулась сверкающим туманом, окутывая холм. Все, что я смогла делать, – держать его за руку. Отдавать тот огонь, который наполнял меня, плыл под кожей, тот огонь, который был моей сутью. Если бы я могла отдать ему свою душу, то я отдала бы. Когда над холмом прозвучал выстрел, затем второй, и Энцо начал заваливаться куда-то вбок, а удар в грудь отбросил меня назад, я успела лишь взмолиться: «Мамочка, помоги!» – и выплеснула вперед все, что еще во мне оставалось. * * * Я очнулась, почувствовав укол в руку. За ним сразу же пришли прикосновение