— А если нет?
— Что? — не понял Куница.
— Если не передал? Не предан хозяевам?
Мартен вздохнул.
— Тогда кому? Пока я предполагаю, что Гамаюн служит Романовым. И среди них хватает сильных магов, очень сильных.
— Самоограничение? — предположила Ядвига.
Дима кивнул.
— Возможно. Или есть подводные камни, мне неизвестные, делающие создание настолько сильного мага невозможным. А я ведь подумывал даже, что наберу больше двадцати узлов, — на удивление Ядвиги Мартен чуть улыбнулся. — В моих видениях были те, кто такое проворачивал. Я считал, что и у меня получится. Ведь там я разменивал на силу своё здоровье, свою жизнь. Здесь я не был загнан в столь жёсткие рамки и мог попробовать возвыситься, обойдясь без сомнительных сделок.
— Разве это не выход за пределы двадцатого ранга?
Дмитрий пожал плечами.
— Не знаю. Там, в видениях — нет. Как оно на самом деле — не знаю. Если будет время и возможность — проверим. А пока… Ты что-то спрашивала про историю Царства Польского?
Ядвига кивнула.
— Да. Мои предка участвовали во второй войне, после которой Романовы завоевали Царство Польское. А затем в восстаниях. В первом — среди участников восстания. Во втором — и среди восставших, и среди тех, кто подавлял.
Дмитрий серьёзно посмотрел на девушку.
— Полагаю, выжили те, кто был среди подавляющих?
Ядвига грустно улыбнулась.
— Официально — да. На самом деле нет. Ты знаешь, что требовали восставшие?
Куница чуть задумался и кивнул.
— Да. Первое восстание — борьба за права и привилегии. Сохранение польского языка на территории Польши и статус не вассала, а унии с частичным самоуправлением. Второе… То же самое, только больше?
Девушка кивнула.
— Близко. В первом восстании мы сражались за сохранение своей культуры и, как бы это сейчас назвали, ограничение ассимиляции. Когда в Варшаву прибыл брат Его Императорского Величества Павла Первого, Его Императорское Высочество Николай, восстание были на грани поражения. Николай предложил сдать оружие и поклясться в верности Романовым. Требования польских дворян частично удовлетворялись, что, учитывая почти полный разгром восстания, было запредельным милосердием. Мы этого не забыли.
Произнеся столь долгую, непривычную для неё, речь, Ядвига на какое-то время замолчала.
— А второе восстание?
— Некоторые из дворян посчитали, что могут требовать большего. В милосердии увидели слабость. Войска Романовых подошли к границе. Мой предок вышел к русским. Он сказал, что мы сами подавим восстание и докажем верность Его Императорскому Величеству.
Помолчав немного, Ядвига закончила:
— Восстание подавили.