— Шалом, православные! — бодро заявил он, и только потом понял, что сказал это по-русски. Глаза пленных, обращенные к нему, выражали полнейшее недоумение. — Тьфу, ты! Здорово, земляки! — перешел он на словенский говор. — Откуда будете и как попали сюда?

— Я — Збых, хорутане мы, — неохотно ответил молодой парнишка с синяком на половину лица.— Дулебы(2) проклятые обманули. Позвали на тризну(3) и повязали пьяных. А тебе зачем?

— Так и я из хорутан буду! — в сердце Само загорелась безумная надежда. Тут продавали много его земляков, ведь земли этого народа граничили с Баварией. — Отец мой Берислав, а мать Милица. Может, слышали про мать мою и братьев, а?

Многие помотали головами. Они ничего о его родне не слышали. Остальным было плевать, и они сидели, угрюмо уставившись в одну точку.

— Я знавал одного Берислава, на Фриульского(4) герцога вместе ходили, — неохотно ответил крепкий мужик лет тридцати со спутанной гривой русых волос и ярко-голубыми глазами.

— Так это мой отец и есть, — торопливо заговорил Само, почувствовав, как робкий огонек надежды разгорается в груди все сильнее. Его безумный план, рожденный запредельной дозой адреналина, бушующей в крови, обретал все более реальные очертания. А тех Бериславов в землях словен было чуть меньше, чем желудей в лесу. — Тебя как звать-то?

— Горан, — коротко ответил пленный.

— А не тот ли ты Горан, что копье на полсотни шагов без промаха бросает? — продолжил вдохновенно врать Самослав, оценив по достоинству тело, переплетенное узлами тугих мышц. Этот тип и дальше копье бросит, тут даже сомнений нет. — Мне отец про этого Горана рассказывал, когда я совсем малой был. Сказывал, он страха не знает и силы медвежьей.

— Это я и есть, — с приятным удивлением ответил мужик, который даже выпятил мускулистую грудь под уважительными взглядами земляков. Ишь ты, о нем в самой Баварии слава идет! — А ты чего хотел-то, паренек?

— Чего я хотел? — счастливо улыбнулся Самослав, который почуял, как поймал за хвост птицу удачи. — Свободу получить и много золота заработать. Только я один не справлюсь, люди нужны. Тебе, дядя, все равно со своими парнями в Марсель топать. Там тебя цепью к веслу прикуют, а когда сдохнешь лет через пять, в море бросят. С ромейской галеры еще никто не сбегал. Ну что, поговорим по-взрослому?

— Говори, — коротко обронил Горан, а на Само уставились тридцать пар внимательных глаз, в которых читалась надежда.

* * *

Месяц спустя.

Рабский загон был забит под завязку. Рыдающие дулебские бабы обнимали детей, понимая, что могут их больше никогда не увидеть. Их мужья, избитые до синевы, сидели рядом, и тоже не выглядели веселыми. Каждое второе слово, которое здесь звучало, было проклятием в адрес хитроумного вождя, который навлек на них гнев богов. Еще бы, они презрели законы гостеприимства, и обманом продали хорутан, что жили по соседству. Хотя, конечно же, хорутане и не люди вовсе. Они воры, разбойники и негодяи, с которыми честные дулебы бьются уже не одно десятилетие. А посему мысль вождя показалась родовичам очень остроумной и заслуживающей всяческого внимания. Так небольшой дулебский род внезапно разбогател, пригнав к старому другу Хуберту три десятка мужиков на продажу. Цена была прежней. За одного человека — один топор или два копья из хорошего железа, и теперь будущее казалось им безоблачным. Они радовались недолго, и всего через два месяца хорутане пришли вернуть должок с процентами, о которых дулебы не имели ни малейшего представления.