Зинченко скривился не то от побоев, не то от презрения:
— Когда меня выпустили из изолятора, я решил навестить твою подружку в столовой. Но там мне сказали, что она в отпуске. Добрые поварихи работают у вас в УВД. Даже адресок мне ее без проблем подсказали, стоило мне только представиться сотрудником. Все честно, Андрей. Ты украл мою жизнь, и я отомстил. Откуда ты только такой взялся? Но теперь мы в расчете.
— Ни х*ра не в расчете! — прохрипел я и снова навел пистолет на Зинченко.
Мои глаза застилала красная пелена, я глубоко вдохнул и на всякий случай убрал палец со спускового крючка:
— Я делал свою работу, а ты убивал людей! Пристрелю тебя, как собаку и спишу на самооборону.
— Ты думаешь, я боюсь смерти, Андрей? — Зинченко встал со сцепленными за спиной руками, кровь капала с его подбородка, но он все тянул губу вверх в ухмылке. — Стреляй… Я уже давно умер. С тех пор, как стал таким… В правом боковом кармане кое-что лежит. Проверь…
Я подошел к нему и, засунув руку в карман его куртки, нащупал там маленький округлый предмет. Извлек наружу золотистую пуговицу.
— Эта была для Сони, — ухмыльнулся душитель.
Я молча достал из нагрудного кармана своей куртки спичечный коробок. Раскрыл его и высыпал на ладонь россыпь таких же пуговок. Протянул ладонь Зинченко:
— Я заставлю тебя их сожрать…
— Так это ты их находил? — душитель прищурился. — В прессе про них ничего не писали. Я оставлял возле каждого трупа по такой пуговице. Не рядом, а чуть поодаль… По одной — они могли там случайно оказаться, но ведь они были у каждого тела… Но про них никто не рассказывал. Я думал, милиция настолько тупа и нерасторопна, что не находила их. А ты все-таки нашел…
— Я собирал их на каждом убийстве, — холодно проговорил я. — Никто об этом не знал. Я догадался, что для извращенного душителя — это был фетиш, некий знак превосходства. Которым он бросает вызов обществу и заявляет о своей безнаказанности. Я собирал эти пуговки и бережно хранил, хотел лишить убийцу триумфа. Думал, что он в конце концов остановится. Но ты, сука, так и не остановился…
— Остановился, — покачал головой Женя. — Соня должна была стать последней. У меня кончились пуговицы. Это были пуговицы с кофточки Соболевой. Она была совсем новая и лежала у нее в сумочке. Думаю, эту кофточку ей подарил мой отец — сама бы эта училка такую не купила. Я подкараулил девку возле школы, где она работала. Сказал, кто я такой, и предложил прогуляться по Набережной и все обсудить. Я попросил ее оставить в покое моего отца. Но она рассмеялась мне в лицо и заявила, что скоро отец бросит мою мать, и это лишь вопрос времени, и что он ей давно обещает развестись. Я сам посмеялся над ней, сказал, что он много кому такое обещает, что не она первая и не она последняя. Отец никогда не уйдет из семьи. Тогда она заявила, что ославит его на всю область и раскроет общественности их интрижку. Пусть даже ее с работы уволят, но и нас она пустит по миру. Ты бы видел ее лицо в тот момент. Наглое и самоуверенное. Не знаю, что на меня нашло, но я накинулся на нее и, повалив на землю, стал душить. В меня, словно демон вселился. Очнулся я, когда она не дышала, лежала в кустах не шевелясь, как какой-то предмет, как будто никогда живой и не была. Я, как сейчас помню, отпрянул назад и с омерзением посмотрел на свои руки. Через минуту Соболева захрипела и открыла глаза. Я не убил ее сразу и решил, что дело нужно довести до конца. Если она на меня заявит, то это отразится и на отце, на всех нас. Я снял брючный ремень и накинул ей на шею петлю. Раз руками не смог задушить, решил, что так будет надежнее. Это оказалось гораздо проще, чем я мог подумать. В ту минуту я почувствовал себя чем-то большим, чем человек. Когда я понял, что могу забирать жизнь, больше не мог быть прежним. Я обыскал ее сумочку. Хотел забрать кошелек и инсценировать ограбление. Но потом понял, что это слишком мелко. В качестве трофея забрал из сумки кофту с золотистыми пуговицами. Хотел швырнуть ее в морду отцу, но потом передумал. Одной пуговицы не хватало. Видно, оторвалась. Год я терзал себя и обдумывал случившееся. Пытался все забыть, но она приходила ко мне во сне.