В голове промелькнула дурная мысль, что, может, оно и к лучшему, что Раиса Робертовна погибла? Теперь никто не муштрует и не тиранит Олега. Я отогнал поганенькую мысль подальше, но где-то в глубине души она все-таки маячила.

Оказывается, Соня любит детей. Сегодня для меня это стало открытием. То, как она общалась с Олегом, много хорошего о ней говорило. Или она умело притворялась? Непохоже. Зачем ей лукавить? Чтобы на меня впечатление произвести? Но она же не знала, что это пойдет ей в зачет. Может, мне бы вообще пофиг на это оказалось…

Получается, что я многого о ней еще не знаю. И в то, что она легкомысленная девица, теперь тоже слабо верилось. Тогда, в поездке, на мажористого Зинченко-младшего и на его новую машину она никак не отреагировала. Даже наоборот, сразу дала понять, кто с кем «танцует».

Тук-тук! — дверь моей комнаты приоткрылась, и в проеме появилась мать:

— Сынок, там к тебе одноклассник пришел.

— Одноклассник? Кто это, на ночь глядя?

— Забыла его фамилию… Сказал, что дело срочное. Сын этого из горкома. Которого сняли сейчас. Заходить не стал, в подъезде стоит, попросил тебя выйти.

— Зинченко? — я выскочил из комнаты и, очутившись в полутемной прихожей, накинул куртку, кепку и обулся. — Мам, я ненадолго, не закрывайся.

Вышел в подъезд. На лестничной площадке и правда переминался Зинченко-младший.

— Привет, — вяло улыбнулся он и протянул руку.

Рукопожатие его оказалось таким же немощным, как и улыбка.

— Привет, какими судьбами? — я не скрывал удивление.

— Да переговорить хотел… Про отца. Ты же в ментовке работаешь…

— В милиции, — поправил я «мент» и «ментовка», такие выражения слушать от мажорчика не хотелось. Хотя я сам так говорил, но позволял так выражаться в свой адрес только близким, друзьям и коллегам.

— Извини, — виновато скривился Зинченко, совсем растеряв свою спесь, — в милиции, да. Просто ты сам себя ментом называл.

— То я, Женя, а то ты, — без злобы проговорил я. — Рассказывай, о чем хотел спросить.

Зинченко, не вынимая рук из карманов, стал озираться по сторонам:

— Давай не здесь. На улице. Тут слова гулко разносятся. И кажется, что весь подъезд слышит.

— Посекретничать хочешь? Ну пошли…

Мы вышли во двор. Ночное небо рассыпало звёзды. Горели они сегодня ярче дворового фонаря над подъездной дверью.

Мы забурились в глубь двора и уселись в пустой беседке под раскидистым вязом.

— Андрюха, — начал неуверенно Зинченко, — ты же в курсе, что отца моего взяли.

— Конечно, в курсе, — кивнул я, пытаясь понять, что ему нужно.

— Мать на развод с ним подала… — грустно проговорил Женя. — Как узнала, что отец больше не при должности, да еще и в тюрьме, сразу вещи собрала и съехала.