— Звучит убедительно, — Галя задумчиво грызла карандаш. — Только непонятно тогда, зачем Сафонов хранит в сейфе компромат на самого себя.

Я пожал плечами. Доказательство это досталось мне трудно, и раздумывать над тем, почему оно не досталось мне ещё трудней, сил до сих пор как-то не было.

— Может, как трофей? — предположил я. — Как на фетиш молится и упивается своей безнаказанностью и силой. Убил хищника, а клык на шею повесил. Не знаю, честно говоря… Вот теперь надо этот «клык» официально обыском изъять. Давай, Галина Владимировна, думай, как нам сие следственное действие замутить. Может, анонимку тебе подкинуть. Хотя нет. По закону — это не основание.

— Вот ты задал задачку! Как же я тебе выбью санкцию на обыск в кабинете самого начальника УВД? Тут уж что-то весомое надо. Как минимум, чтобы два свидетеля под протокол сказали, что там у него именно в сейфе есть что-то незаконное. И то бабка надвое сказала. Откуда знать, что заявление это подлинное?

— В смысле?

— Ну сам-то Гребешков Богу душу отдал, так, может, это не он писал вовсе. Или заставили его написать. Или он специально оговорил Сафонова. Теперь фарцовщика не спросишь.

— Он писал он или не он — по почерку сличить можно. Наверняка у покойного есть какие-то рукописные тексты дома. Письма, записные книжки и т.д. Изымем, назначим экспертизу.

— Как изымем, Петров? Ты же милиционер, понимаешь, что оснований нет лезть в сейф к начальнику управления.

— Нет, но мы их придумаем.

— Фальсифицировать? — Галина застучала отточенными ноготками по глади стола. — Я вообще-то в прокуратуре работаю, Петров. Нашел кому предлагать. Горохову лучше предложи. Вообще это его дело с убийством. Что ты ко мне-то пришел?

— Горохов не сторонник серых схем, а мы же с тобой для общего дела, Галь. Ну сама подумай. Глеб Львович же тебе как родной за эти годы стал. Неужели ты не хочешь прижать его убийцу?

Следователь застыла, глядя куда-то вдаль. Помолчала и, наконец, вздохнула:

— Ладно… Что ты там предлагаешь? Чувствую, ничего хорошего и ничего законного.

— Конечно, — я потер руки. — Короче, Галь, план такой…

* * *

Я распахнул дверь в ставший уже почти родным восьмой кабинет. Как всегда внутри пахнет табачным дымом и Светиными духами.

— Андрей Григорьевич! — Горохов, завидев меня, аж со стула подскочил. — Ну наконец-то. Выздоровел?

— Почти, — я потряс его протянутую руку. — Завтра больничный закрываю и на работу выхожу. А где все?

— Выходные им дал. Пока они мне не нужны. Ждем, когда Гоша разговорится. Оттуда уже плясать будем.

— А я слышал, что вы уже обвинительное чуть ли не состряпали?