— Да не, — поморщился Никита Егорович, мусоля в пальцах сигарету. — Я тут все доказательства Гошиной вины перебрал в мозгу… Маловато будет. Без признания дело развалится. Пока подозреваемый в больничке отлеживается, с пристрастием с ним не поработаешь, сам понимаешь. Вот ждем выздоровления, чтобы допросить по полной, так сказать. Ты же с ним раньше общался? Поможешь разговорить? — И Горохов переключился вдруг на другую тему, словно разговоры про Гошу ему были не совсем приятны. — Ты-то как? Долго же на больничном прохлаждался. Здорово тебя Гоша зацепил. Вот гад. Голова не болит?

Следователь по-отечески похлопал меня по спине. Я сжался. Только бы плечо не задел. Повязка скрыта под ветровкой.

— Никита Егорович, — я оглянулся, проверяя, плотно ли закрыта дверь кабинета. — Разговор есть… Серьезный.

* * *

Вечером в общаге пожарил глазунью с луком. Нехитрый ужин вот уже много дней оставался по рецептуре неизменным. Эх… Скорее бы рука зажила и можно было бы позвать Соню… Сказать, что, дескать, из Москвы вернулся. Соскучился по ней. И по домашней еде тоже.

След от пулевого останется, но девушки не разбираются в шрамах. Придумаю что-нибудь.

Я ковырял вилкой приевшуюся яичницу. Одинокая лампочка пыталась осветить комнату. Но тусклый свет по углам подпирала темнота. Настольная лампа сгорела, и одной не хватало. Завтра шестидесятку надо будет купить в хозмаге.

Дзинь! — оглушительный звон разбитого стекла наполнил двенадцать квадратов. Единственное деревянное окно прыснуло осколками внутрь, завалив сковороду и изгадив мой ужин. Я невольно пригнулся, защитив лицо руками.

— Бл*ть! — громко вырвалось вслух.

Рядом с ногой по дощатому полу глухо прокатился обломок кирпича с примотанной шпагатом бумажкой.

Записка. Я подхватил обломок и отошел от окна. Спешно сорвал с кирпича сложенный серый листок и развернул. Печатными буквами, чтобы не палить почерк, выведено лишь одно предложение: «Если хочешь жить, не лезь в чужие дела».

Я стиснул зубы. Первая мысль была — изорвать записку в клочки к чертям собачьим, но вовремя сдержался. Улика все-таки. Я выключил свет, будто намеревался подойти к окну и выглянуть в темноту наружу, но это был обманный маневр. Я подхватил со стола кухонный нож, рванул в коридор, а потом поскакал вниз по лестнице, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Помогал здоровой рукой вписываться в повороты, цепляясь за перила.

Нож пришлось сунуть в карман штанов. Лезвие вот-вот грозило прорезать ткань. Но мне все равно. Лишь бы успеть. Скорее… Тот, кто швырнул камень, не мог далеко уйти, а может, и вовсе стоит и поглядывает на разбитое окно из темноты. Наслаждается моим страхом. Черта с два! Страха нет, а гнев гонит меня вперед. Сердце готово выпрыгнуть. Главное не упасть.