— А ты за что чалишься? — небрежно бросил я.

— Так я это самое… Гражданин начальник, за ни за что… Как и вы.

— Я следователя убил, но он гнидой был. И ты тоже прокурорского замочил?

— Нет, что вы… Я ничего не делал. В буквальном смысле ничего. Дома сидел, никого не трогал. БОРЗый я. По 209 статье прохожу.

Статья для граждан без определенного рода занятий, в специфических кругах сокращенная в вот такую то ли забавную, а то ли вызывающую аббревиатуру.

— А-а… Тунеядец, — хмыкнул я. — Будь другом. Сделай мне чайку. Да покрепче.

— Кипятка, начальник, нема.

— А ты попроси.

— Та как же?

— Очень просто, в дверь постучи, там конвойный в коридоре трется.

И вот еще что… Ударь меня под глаз.

Пузатый даже головой затряс.

— Вы чего удумали, гражданин начальник? Не буду я вас бить… Вы же меня потом как этих, — тунеядец кивнул на сокамерников, которые пришли в себя и уже сползались в кучку на одну шконку, благоразумно освобождая мне всю правую сторону.

— Бей, сказал! — рявкнул я. — Мне отметина нужна под глазом. Для дела важного.

— А можно я вдарю? — несмело предложил с койки лысый. — Ты мне нос сломал, так уж больно теперь кулак чешется.

— Нельзя, — зыркнул я на него. — Вдруг во вкус войдешь, и придется потом мне тебе не только нос сломать.

От такой угрозы лысый совсем сник. Признал мое первенство и больше не рыпался.

* * *

Ночь я проспал вполглаза, не расслабляясь. Поглядывал за сокамерниками, чтобы темную не устроили. Но зэки оказались трусливые и даже не подумывали о праведной мести. Ну и хорошо.

Утром в камеру принесли кашу. Клейкую, непонятного цвета, наверное, из «комбикорма». Только так и поймёшь, что ночь прошла. Окон нет и солнышка ясного не видно…

Щелкнул замок, заскрежетала дверь.

— Петров, на выход! — рявкнул какой-то толстый старшина в затертой до белесых нитей форме.

Новая смена, и, похоже, знать меня не знает.

Я вышел в из камеры. Меня встретили двое. Коридорный и дежурный.

— На допрос к следователю шагай, — старшина запер камеру и повел меня приземистыми коридорами в следственный кабинет, что находился тут же, в катакомбах КПЗ.

Дверь здесь деревянная, распахнута настежь. За свежеокрашенным грубо сколоченным фанерным столом сидит ко мне спиной знакомая фигура в прокурорской форме. Даже со спины угадывается женская стать. Хороша Галина. Ей бы работу сменить, но поздно уже…

— Здравствуй, Андрей Григорьевич, — грустно улыбнулась Федорова и кивнула дежурному.

Тот понял ее жест и исчез из поля зрения, закрыв за собой дверь.

— Привет, Галя, — я натянул трагичную улыбку. — Вот и снова встретились, да ещё как. Быстро же ты меня отловила.