Кузьмичом, ещё не проснулась, но уже ворочалась где-то глубоко, как зверь в берлоге. И бытовая магия тоже была здесь — я это поняла, когда машинально провела рукой над остывшим очагом, и он вдруг слабо замерцал, будто я разбудила спящий уголёк. Я подошла к двери. Открыла. Вдохнула утренний воздух. Пахло осенью, прелой листвой и дымом. Деревня просыпалась: где-то мычала корова, где-то скрипел колодезный журавль. И в сотне шагов от моего дома стояла кузня. С заколоченными дверьми. С сургучной печатью. Холодная. Мёртвая. Но она ждала. Я это чувствовала. Металл внутри неё ждал. Горн ждал. Наковальня ждала. — Ничего, Берта, — сказала я вслух. — Я тебя в обиду не дам. И кузню твою не отдам. Ты не умела ковать — я умею. Ты не умела драться — я умею. Ты была добрая и послушная — а я злая и упрямая. Посмотрим, кто кого. Я заплела волосы (машинально отметила, что они рыжие, густые, до пояса — единственное, что досталось Берте не от орков, а от какой-то рыжей прабабки), натянула отцовскую рубаху, подвернула рукава и вышла во двор. Мне нужен был молот. И мне нужна была кузня. Староста Ольгерд ещё не знал, с кем он связался. Но он узнает. Очень скоро узнает. Я обернулась к двери хаты и увидела на косяке вырезанные отцовской рукой буквы. «Гуннар и Берта. Дубки. Год 1272 от Основания». Я провела по ним пальцами и кивнула — не то им, не то себе, не то Кузьмичу, который наверняка сейчас сидел где-то там, в своём божественном далеке, и ухмылялся в усы. — Ну погнали, — сказала я. И пошла к кузне. Зелёная, клыкастая, чужая в этом мире. Но уже — хозяйка. Где-то далеко-далеко, за гранью миров, бог Кузнецов хлопнул себя по колену, отхлебнул чего-то из кружки и сказал сам себе: — Вот теперь начнётся веселье.

Глава. 3.Без объявления войны.

Глава. 3.Без объявления войны.

Утро началось с того, что я обошла деревню. Не просто так, не из любопытства — мне нужно было понять, кто тут власть и какие законы. Память Берты тут помогала слабо: она жила замкнуто, отца слушалась, в чужие дела не лезла. А мне без понимания раскладов никак нельзя. В кузне ковать — это половина дела. Другая половина — знать, с кем говорить и кого опасаться. Первым делом зашла к тётке Марте. Она как раз доила козу и, увидев меня на пороге, чуть не выронила подойник. — Берта! — ахнула она. — Ты... ты другая какая-то. — Какая есть, — говорю. — Марта, ты мне вот что скажи: кто тут над старостой? Есть над ним власть или он тут царь и бог? Оказалось, есть. Над старостой — окружной управляющий, который сидит в городе за три дня пути. Над окружным — губернатор. Над губернатором — король. Но до короля далеко, а окружной в деревню не ездит — у него своих забот хватает. Так что староста тут и правда почти царь, но с оговоркой: если он нарушает королевское уложение, его можно призвать к ответу. Только кто будет призывать? Крестьяне — народ тёмный, законов не знают. А кто знает — молчит, потому что себе дороже. — А где эти законы посмотреть? — спрашиваю. — Так у жреца в храме книга есть, — говорит Марта. — Но он её никому не даёт. Говорит, простым людям незачем голову забивать. Ну-ну. «Незачем». Знаю я это «незачем». Сама пятнадцать лет в колхозе с такими же грамотеями боролась, которые норовили спрятать бумажки подальше, чтобы люди правды не знали. Я поблагодарила Марту, выпила кружку молока и пошла к кузне. Там меня уже ждали. Двери были заколочены, на ставнях — сургучная печать старосты. Но я не для того сюда попала, чтобы на печати любоваться. Сорвала доски, сорвала печать, вошла внутрь. Кузня встретила меня холодом и запахом старой золы. Всё на месте: наковальня, горн, меха, инструменты. Только пыль и паутина. Я провела рукой по наковальне, и металл отозвался глухим, но тёплым гулом — признал. Растопила горн — уголь вспыхнул, будто сам захотел гореть. Бытовая магия работала. Меха задышали. Я как раз раздувала первый жар, когда в дверях появился мужик. Невысокий, крепкий, с бородой и с мешком инструментов за плечами. Одет по-дорожному. Вид растерянный. — Ты кто? — спросил он, глядя на меня снизу вверх. — Кузнец, — говорю. — А ты? — Мастер Отто, — сказал он. — Меня гильдия прислала. Староста написал, что кузня свободна. — Староста соврал, — ответила я спокойно. — Кузня не свободна. Кузня моя. Отца моего, Гуннара. Если хочешь работать — иди в старый дом на краю деревни.