Глава. 22. Чак-чак медведю.
После моего перевода на артефакторский факультет жизнь в Академии изменилась. Я больше не носила серую мантию бытовика — теперь на мне была синяя, артефакторская, и старшекурсники, которые раньше смеялись над «кузнецом в юбке», провожали меня настороженными взглядами. Ещё бы: студентка, которая перевелась с бытового факультета, устроила демонстрацию перед королём и получила личный приказ о зачислении, — такое не каждый день случается. Но я не обращала внимания. Я училась. Кузнечное дело, магические сплавы, вложение заклинаний в металл — всё это было моим, родным, и я впитывала знания как губка. Однако была одна мысль, которая не давала мне покоя. Ректор. Ульрих ван Гроттен. Медведь с седыми усами, который запретил мне подходить к кузне, а потом тайно выковал для меня розы и птичку. Который наказывал меня так, что это больше походило на поощрение. Который стоял у ворот Академии в семь утра, делая вид, что проверяет кладку, и который чуть не устроил сцену ревности, когда увидел меня с капитаном Олафом. Я знала про запечатление. Я знала, что он, скорее всего, ещё не до конца понимает, что с ним происходит. И я решила: надо что-то с этим делать. Не говорить в лоб, не признаваться — это его спугнёт. А как-то по-другому. По-женски. По-доброму. По-кубански. Идея пришла неожиданно, когда я сидела в столовой с Линой, Мирой и Томасом. Мы обсуждали предстоящий праздник в Академии — что-то вроде дня основания, — и я вдруг подумала: а что, если испечь чак-чак? Настоящий кубанский чак-чак, как меня учила мать, а её — её мать. Медовый, сладкий, рассыпчатый. И подарить его ректору. Тайно. Чтобы он не знал, от кого это. Просто чтобы ему было приятно. Медведь — он же должен любить мёд, верно? А чак-чак — это мёд в квадрате. Мёд в кубе. Медовый взрыв. — Девчонки, — сказала я. — Вы когда-нибудь делали чак-чак? Лина удивлённо подняла бровь. Она была дочерью мельника и знала толк в выпечке. — Чак-чак? Это что такое?— Это такое блюдо. Сладкое. Из теста и мёда. У нас на Кубани... — я осеклась. — В общем, это вкусно. Очень вкусно. Я хочу испечь. — Кому? — тут же спросила Лина, и глаза её загорелись. — Кому ты хочешь испечь сладкое? Берта, ты краснеешь? Ты не краснеешь, ты зеленеешь, но всё равно! Кому?! — Никому, — сказала я. — Просто так. Для души. Лина переглянулась с Мирой. Мира подняла глаза от книги и тихо сказала: — У тебя аура переливается хитростью и теплом. Ты что-то задумала. Томас, который до этого молча жевал булку, вдруг оживился. — Я помогу! Я могу месить тесто! У меня