Хотя не только столы тут были с историей. На стенах бара тут и там виднелись разнообразные предметы, будто бы случайные и развешанные без какой-либо системы… Но это обманчивое ощущение быстро рассеивается, стоит только повнимательнее присмотреться.

Вот на стене, скрытая в тени от колонны, висит винтовка, причем хорошо знакомая мне — «Химера». Не современная «Виверна», а старая «Химера», почти что такая же, как та, с которой я прорывался сквозь тварей тридцать лет тому назад. Единственное различие — отсутствует спусковой крючок, видимо, это всё же муляж, а не боевое оружие.

Вот на стене висит большая широкополая шляпа с длинным цветастым пером, торчащим из него как диковинная антенна. Слева поля шляпы залихватски подвернуты эдакой петлей, и в этой петле явственно проглядывается сквозное отверстие с подпаленным краями — очевидно, пулевое.

А вот не предмет, но фотография предмета — какой-то необычный кристалл, сам фиолетового цвета, но светится при этом ярко-голубым, как будто это не его собственное свечение, а просто наложенный эффект.

А вот на колонне подвешена пара высоких кожаных сапог с крошечными, скорее декоративными, чем функциональными, шпорами на пятках.

В общем, это был не только и не столько бар, сколько своего рода музей, посвященный… То ли одному человеку, то ли группе людей — без фотографий определить сложно, а их нигде не было. Возможно, это был музей, посвященный квесторству в целом — тому, каким оно был в самом начале, на этапе зарождения… Но даже если и так — тот, кто владел баром, тот, от кого бар перешел к Ри «по наследству» по-настоящему любил это дело. Настолько любил, что наверняка принимал в нём участие и сам. Или, как минимум, пробовал.

Единственное, что смотрелось на всём этом фоне современно и, говоря честно, чужеродно — большие телевизионные панели, на которых сейчас крутились клипы, а во время высадок, надо полагать, записи с камер участников. Это уже наверняка идея Ри, которая даже если и разделяла презрение Бадабума к тому, каким квесторство стало сейчас, всё равно вынуждена мириться с этим — деньги-то не пахнут.

История вырисовывается довольно очевидная, и довольно невесёлая. Отец Ри — тот, кто передал ей бар по наследству, — очевидно и был тем, кто спас Бадабума от смерти в ШТОРМе. Именно после этого они и подружились, из-за чего Дом стал в баре за своего. А вот что случилось потом с отцом Ри — вопрос. Скорее всего погиб, раз в дело вступило «наследство», а Дом, получается, заменил ей потерянного отца.

С такой точки зрения оно уже как-то и не удивительно получается, что Ри — такой закрытый и неприступный человек. Ей все же пришлось повидать некоторое дерьмо в этой жизни.