— Да у меня есть деньги. — улыбнулся я. — Забыла, что ли? Я только вчера с вылазки.

— Я помню. — Астрид кивнул и серьёзно посмотрела на меня. — Ты очень круто выступил, без дураков. И что ты способен заплатить за свой завтрак — тоже знаю. Считай, что это нужно мне, а не тебе. Приятного аппетита.

И Астрид, сохраняя холодное и отстраненное выражение лица, соскочила со стула и двинулась мне за спину — в ту самую дверь, которая находилась вне моего поля зрения.

Какая всё же необычная девушка. Из всех, кого я пока что успел узнать после пробуждения, именно Астрид казалась максимально на своём месте на этой станции. Даже больше — она как будто олицетворяла собой саму станцию! Как будто являлась её человеческим воплощением, анатомически правильным разумным контейнером, переносящим саму атмосферу «Нова Квест».

Такая же яркая, и при этом — скрытная, выставляющая напоказ одно, ослепительное и притягивающее взгляды, но прячущая глубоко внутри себя что-то совершенно иное. Что-то тёмное и, возможно, даже страшное.

И, судя по короткому, но крайне информативному разговору, это сходство появилось не только лишь от того, что Астрид всю жизнь прожила на станции. Было что-то ещё. То, что она так и не смогла найти в себе силы сказать.

Я проводил девушку взглядом, пока это было возможно, а потом взялся за вилку и принялся за свой завтрак, параллельно осматривая интерьер бара.

Да, я тут не в первый раз и даже не во второй, но до этого момента как-то не выдавалось случая внимательно осмотреться — то одно, то другое, то пятое, то десятое… Так, чисто в общих чертах увидел, что бар — это бар, и хватит.

Но сейчас, более внимательные взглядом скользя по интерьеру, я понимал, что далеко не всё тут так очевидно, как казалось на первый взгляд.

Нет, убранство бара всё ещё оставалось простым и довольно незатейливым… Но именно в этом и крылась основная загвоздка. Потому что представить, что такая девушка, как Астрид, будет владеть «простым и незатейливым» баром, было ну решительно невозможно. Особенно если учесть, какой именно была эта простота и незатейливость.

А была она, ни много ни мало, привычной и знакомой. Привычной и знакомой для меня — того, кто тридцать лет проболтался в космосе и жизни не видал. Да, бар «Весёлый чундрик», что бы это ни значило, выглядел до боли знакомым и даже каким-то родным, что ли… Деревянная барная стойка, покрытая старомодным лаком, кое-где затёртым до полной непрозрачности. Столы и стулья ей под стать — тоже деревянные, лакированные. Стулья местами со сколами, а столы — с царапинами и подпалинами, выдающими их возраст и длинную, насыщенную историю.