Но когда она увидела, как из раздавленного пинцетом клеща капля упала в глаз мёртвого мага, её лицо исказила гримаса ужаса. Сначала мёртвый маг не двигался. Потом по его телу прошли конвульсии, он издал булькающие и шипящие звуки и потянулся к жертве искалеченной рукой.

— Счастливо оставаться, — сказала мстительница, закрывая дверь.

— Не-е-ет! — закричала связанная жертва, запертая наедине с голодным упырём.

Архиностра ещё раз улыбнулась, вспоминая утолённую жажду мести. Но тут же мысли обратились к утраченной любви, и на её глазах вновь выступили слёзы. Она зажмурилась и спрятала лицо в ладонях, пытаясь унять душевную боль.

Арахис смотрел на неё, словно на живое существо. Он отвёл взгляд, подняв глаза к луне.

— Пришло время людей. Время умирать, — сказал он и криво улыбнулся. — Эти смертные настолько наивны, что не выставили стражу у ворот на ночь — наивны, как светлые эльфы.

— Это слишком очевидное приглашение… Я думаю, они ждут нас, — ответила ему Архиностра.

— Дорогая, ты их переоцениваешь, — отозвался Арахис, положив ладонь на эфес меча.

— Слава и смерть! — негромко произнёс тёмный эльф, обнажая меч. Все перворождённые повторили его слова, обнажая клинки.

Строй тёмных эльфов приблизился к городским воротам — так же, как некогда это проделали люди, проникая в этот же город, населённый в то время светлыми эльфами. Ворота оказались не заперты, а просто притворены.

Едва восседавшие на хищных единорогах тёмные эльфы углубились в город, как ворота за ними затворились — это была ловушка.

— Рубите головы бессмертным, не оставляйте целыми их трупы! — прокричал кто‑то во всю мощь голоса. Со всех улиц и переулков к эльфам устремились стены щитов, ощетинившиеся жалами копий, увенчанных языками пламени, словно факелы.

Единороги шарахались от окружающего их кольца пламени, сбрасывая седоков и топча всех, кто подвернётся. Голубая кровь перворождённых смешалась с алой кровью смертных. Бессмертные никогда не видели такой циничной и беспощадной бойни, лишённой славы сражения и любимых ими дуэлей.

Длинный меч в левой руке Арахиса сокрушал щиты и перерубал копья, расчищая дорогу через тела смертных. Правой рукой он сжимал ладонь Архиностры, которую хотел вывести из хаоса смерти. Она вырывала руку, желая обнажить второй меч, но тщетно. Он вёл её за собой, принимая уколы копий и удары мечей. Он чудом оставался на ногах, рубил и колол неутомимо, сея смерть.

Внезапно в её глазах потемнело от сокрушительного удара по шлему — она не увидела, как погиб её возлюбленный.

— Среди них баба! — крикнул сквозь шум битвы один из рыцарей.