Она грациозно выгнулась и подняла чёрный бархат, который оказался балахоном с капюшоном — способным полностью скрыть и лицо, и фигуру обладателя.

Я молча уставился на неё, понимая, что простые женщины такого не носят…

Проследив мой взгляд, она криво ухмыльнулась. Казалось, тень прошла по её лицу: зрачки её больших выразительных глаз медленно сузились в вертикальные. Цвет глаз изменился на зелёный и начал люминесцировать.

— Вспомнил?! — Она разразилась диким хохотом.

Я отшатнулся от её неожиданного перевоплощения.

— Так это ты специально сделала? — Во мне проснулось негодование.

Она икнула, спросив:

— Что сделала?

— Ну… То, что я ничего не помню, — уточнил я.

— У тебя было слишком много лишних мыслей, ты так торопился, а я хотела, чтобы ты думал только обо мне, — она хитро улыбнулась. — Всё остальное ты случайно забыл… Мало ли какие заклинания я на тебя наложила в порыве страсти…

Я судорожно сглотнул, ощупал себя: вроде всё на месте, всё как надо.

— Что ты ещё сделала? — спросил я спокойным голосом.

Она посмотрела на меня неожиданно серьёзным взглядом. В её глазах был испуг и укор. Зрачки снова стали большими и круглыми, цвет глаз изменился на синий, люминесценция потускнела, даже кожа стала темнее, обретя серо‑голубой оттенок.

— Я принесла себя в жертву любви, а ты этого не оценил! Как ты мог?! — В уголках её глаз блеснули слезинки.

— Ты о чём? — поинтересовался я.

— Ты ведь знаешь, какой ценой магичке обходится потеря невинности?! Ты обязан был это знать! Я была лучшей ученицей выпуска, и что теперь… Конец так и не начавшейся карьере! — Она зарыдала.

«Ловко она тему перевела», — подумал про себя Лакремонт. А вслух сказал:

— Не плачь, глупенькая, всё будет хорошо, — и обнял её.

— Кто обидел бедную кису? — спросил я самым сочувственным тоном, вытирая слезинку на её миловидном личике.

— Он! — Она показала пальцем на меня и улыбнулась сквозь слёзы.

Я посмотрел на её разорванное платье.

— Я сейчас вернусь — до платяной лавки и обратно.

-И не возвращайся, - всхлипнула она, игриво улыбнувшись.

Я оглядел себя, стряхнул липнущую к одежде солому и открыл двери амбара.

За дверью были стойла для коней, пустые кроме одного в котором был мой конь, я его сразу узнал. На ограждение стойла был прислонен мой гербовой щит и копье. Конь смотрел на меня испуганными глазами вжимаясь в стену конюшни подальше от тянувшейся к нему кобылицы единорога, которая шумно фыркала на мгновения обнажая острые хищные зубы. Кобылица уставилась на меня вертикальным красным зрачком на черном глазном яблоке, заржала и мотнула головой в сторону моего коня.