Потёр лоб. Голова болит. В любой момент нарисуются её подопечные и не факт, что в этот раз повезет, ибо мой запас удачи иссяк. Развернул своего коня, покатил по собственным следам до распростертого тела.

Здоровенный мужик, с ощутимой сединой. Проверил на всякий случай, мертвый ли. Вырвал из окоченевших рук автомат. При свете луны видно, что пара моих пуль попали в корпус оружия. В ствольной коробке неровная дырка. Попробовал передернуть затвор и пальнуть. Что-то не срабатывает. Ладно, отстёгиваю магазин, отправляю в рюкзак. Шарю по карманам. Кожаная записная книжка, почти пустая фляжка из нержавейки, на поясе здоровенный тесак в чехле, упаковка бинтов, жгут, какие-то таблетки, очки для чтения, две упаковки жевательной резинки, пачка сигарет, увесистый цилиндр скатанных денег. Вскрываю. Доллары США.

Разочарованно рассыпаю на снегу. Ветер не желает их подхватывать, только шевелит.

Что теперь делать? Отвинчиваю крышку фляги, нюхаю, пахнет коньяком. Набиваю доверху снегом, кидаю во внутренний карман. Растает, выпью. Стаскиваю с покойника просторную дубленку, прикрываю спину. Усаживаюсь верхом на квадрик.

* * *

Есть ещё один мааааленький нюанс. Деталька. Пазлина. Называется — бензин.

День пятьдесят второй. Начинается рассвет.

Посреди очередного поля двигатель глохнет. Я ждал этого неприятного момента. Как только останавливаюсь, чувствую сковывающий мороз. Глаза болят, хотя слезы не идут. Обезвоживание. Фляга пуста. Зачерпнул трясущимися руками снега, положил в рот, попробовал пожевать.

Огляделся. Просто снежное поле. Высится раскидистое дерево неопределенной породы. Похоже на дуб имени Андрея Болконского.

Итак, Антон Александрович Осоедов, самозванный старший лейтенант, младший комендант лагеря выживших имени Фрунзе, мародёр, герой освобождения Т-11, водитель подбитого клааса, средней удачливости пулемётчик, убийца судьи. Что будешь делать?

— То же, что и всегда, — прокаркал мой собственный осипший голос, легко перекрыв поднимающийся ветер. — Я буду выживать.

Схожу с квадроцикла. Холодно как. Осоловело смотрю на пулемёт, рюкзак, какие-то вещи. Постояв несколько минут, принялся собираться, осмотрелся ещё раз. Так, дерево. Иду к нему, опираясь на топор, одновременно разминая конечности.

Обхожу. Никакого дупла или иной складки ствола. С обратной стороны дерева почти занесенная ржавая кабина от комбайна «нива». Надо думать, поставили на полчасика, пока меняли на новую, скоро увезём. С тех пор прошло лет сорок, в железках ночевал барсук, сплела гнездо птица, в теньке кроны и кабины отдыхали от зноя во время уборочной и посевной механизаторы с прочими удалыми колхозники.