Вспомнили ровно в двенадцать часов дня, минута в минуту. Бесшумный, подтянутый сотрудник в синем кителе органов госбезопасности вежливо проводил меня в просторную ванную комнату, где я быстро привел себя в надлежащий вид, смыв остатки тяжелого ночного напряжения, а затем вывел в ту самую гостиную. За богато накрытым обеденным столом меня уже терпеливо поджидали Сталин и Берия. Оба выглядели измотанными, с темными тенями под глазами после тяжелой бессонной ночи, но взгляды их оставались пугающе сосредоточенными, цепкими и абсолютно трезвыми. Пахло крепким табаком, свежим хлебом и кавказскими специями.
Сказать, что мы кушали не спеша, я не могу. Хозяева кабинета изо всех сил старались делать вид, что никуда не торопятся, чинно передавая друг другу приборы и разливая суп, но по их застывшим, натянутым как струна позам было отчетливо видно: они оба до безумия хотят как можно скорее покончить с формальностями и вернуться к нашему ночному разговору, перевернувшему их картину мира. Тем не менее кавказская выдержка победила — мужчины стоически дотерпели до подачи горячего чая, не проронив ни одного лишнего слова в присутствии молчаливых вестовых.
И едва над белоснежной скатертью задымились фарфоровые чашки с крепким янтарным настоем, Лаврентий Павлович, подавшись вперед всем телом и хищно блеснув толстыми стеклами пенсне, задал первый прямой вопрос:
— Ну хорошо, товарищ Володя. С историей будущего мы ночью немного разобрались, определенные выводы для себя сделали. Теперь расскажи: как ты конкретно видишь свои дальнейшие шаги на спортивном фронте? Что нам делать прямо сейчас, на этом ледовом пятачке?
— Всё достаточно просто, — спокойно ответил я, делая небольшой глоток обжигающего чая и откидываясь на спинку стула. — Мы обязаны официально заявить сборные СССР и принять самое активное участие в грядущих чемпионатах Европы и мира — как по фигурному катанию, так и по хоккею с шайбой. Уже этой зимой. Тянуть время нельзя, нужно ковать железо.
— Хм… А если вы там с треском проиграете? Перед лицом всего капиталистического мира? — Берия недоверчиво прищурился, и в его голосе прорезался холодный наркомовский металл. — Политический урон для престижа Союза и партии в случае разгрома просчитывал, парень?
— Можем и не выиграть с первого раза, Лаврентий Павлович. Предвзятое, насквозь гнилое международное судейство в капстранах еще никто не отменял. Нашу страну там, мягко говоря, никто не любит, не ждет и спать спокойно без пакостей в наш адрес не может, — я твердо, без тени робости посмотрел ему прямо в глаза. — Именно поэтому обычными методами нам действовать нельзя. Забудьте про классический советский спорт. Нам нужно их ошарашить, удивить, показать им настоящий кибернетический космос на льду! Мы должны заставить простых иностранных обывателей, всю эту западную публику, искренне болеть за нас и поддерживать советских спортсменов. Понимаете? Даже если западные арбитры попытаются нагло, в открытую нас засудить в угоду своим буржуазным правительствам, их собственный народ на трибунах будет громко, до хрипоты возмущаться этой несправедливостью. Мы устроим грандиозный триумф на глазах у миллионов.