— С чего бы это? — голос её стал скрипучим и жёстким. — Ты меня не знаешь. Я тебя не знаю. В этом городе за красивые слова обычно прячут цепь или долговую расписку.

— У меня есть трактир «Сытый Вепрь», я его сейчас восстанавливаю, и мне в помощниках очень бы пригодился пекарь.

Грумхильда скрестила руки на груди, и мускулы на её предплечьях вздулись, будто канаты.

— Трактир? — улыбка превратилась в оскал. — Я только что ушла от хозяина, который требовал печь из плохой муки, а ты хочешь, чтобы я поверила первому встречному, который обещает мне золотые горы? Да я тебя второй раз в жизни вижу.

— Ты видела как я готовлю, — я спокойно выдержал её взгляд. — И тухлятины там не было.

— Это я уже поняла, — она презрительно фыркнула. — Но грош цена твоим продуктам, если за ними стоит какой-нибудь жирный меняла, который решил нанять орчиху за медяк в месяц. Кто твой хозяин? Кому ты платишь за место на рынке?

— Никому. Я сам по себе. Винтер я. Марк Винтер.

На мгновение что-то дрогнуло в её лице — будто трещина пробежала по каменной маске. Она склонила голову набок, и косички с бусинами зазвенели, ударяясь друг о друга.

— Винтер? — переспросила она. — Демьян Винтер, стало быть, твой дед? — она замолчала, переваривая. — Я знала старика. Он был… правильный. Но это не значит, что ты такой же. Внуки часто бывают хуже дедов.

— Попробуй мою выпечку, прежде чем судить.

Коротко улыбнувшись, я полез в карман за пряниками, так и знал, что они мне пригодятся! Орчиха удивлённо уставилась на выпечку и шумно втянула воздух.

— Где купил?

— Почему купил? Сегодня утром испёк, они, конечно, целый день в кармане лежали, но вкус от этого не потеряли.

Грумхильда взяла один пряник, рассмотрела его со всех сторон оценивающим взглядом, и только потом щедро надкусила.

— Мёд и ещё что-то, — сказала она с набитым ртом. — Имбирь?

— Не-а, кардамон, — ответил я, поглядывая на дорогу.

— Что ж, неплохо, — суровые складки у неё на лбу разгладились. — Пожалуй, даже хорошо. Мало кто понимает, что в пряники не нужно жалеть специй. А то вечно экономят, а потом ерунда выходит.

— Ну так что, поехали?

Она одобрительно усмехнулась, хотя настороженность из глаз так и не пропала.

— А ты наглый парень, я посмотрю. И хоть я это в людях ценю, я не собираюсь прыгать в омут с головой.

— Я и не прошу прыгать. Посмотришь на трактир, не понравится, уйдёшь в свой этот соседний город в неизвестность. Я держать не стану.

— А что взамен? — она смотрела на меня исподлобья. — Я не верю в добрых хозяев. Я верю в договор, слово на бумаге и серебро в руку.