Едва поднял самодельную крышку, как в нос ударил густой, многослойный аромат. ради которого я всё это затевал. Сначала тёплый дым от ольхи со сладковатой нотой, следом в дело вступали намёки от можжевельника, а завершали все травы.

— Святая утка конфи… — прошептал я и сглотнул набежавшую слюну. — Пахнет как в лучших мясных лавках Вены.

Бекон оценивающе потянул носом и попытался заглянуть внутрь бочки, то и дело прищуриваясь от дыма. Отодвинув его, чтобы не обжёгся, я достал крюк и вытащил грудинку, придирчиво разглядывая её со всех сторон. На вид и запах мяса был идеальным: тёмно-золотистая корочка — не пережжённая, а именно запечатанная, упругая на ощупь. Янтарный жир, тёмно-красное мясо с ровным краем — ни подтёков, ни рыхлости.

— Холодное копчение — это искусство, — сообщил я коту, щурясь на свет. — Главное — не пересушить и не передымить, да и правильно сочетать специи. Но уж в этом я хорош, и это даже не обсуждается.

Есть ещё одна проверка такого мяса — ножом. Сначала я сомневался, сможет ли он, вообще, разрезать кусок, и был приятно удивлён, когда лезвие вошло почти без сопротивления. Именно такого баланса я и добивался! Земные спецы бьются над ним неделями, а у меня это получилось за ночь! Магия, не меньше.

— Хорошо, что ты меня разбудил, — сказал я Бекону, вытаскивая мясо. — Ещё бы два часа и всё, мясо пропало.

Бекон одобрительно мявкнул — мол, а ты на меня кричал, а я своё дело знаю.

Куски перекочевали из бочки на чистую холстину. Мясо было ещё тёплым, но уже не обжигающим — дымная камера сделала своё дело мягко, без фанатизма. Теперь — только ждать, пока они остынут.

— Хранить такое можно долго, — рассуждал я вслух, перекладывая куски. — В сухом, прохладном месте, как по инструкции. Завернуть в пергамент или чистую ткань, чтобы не запрела. В идеале, конечно, в холщовый мешок, подвешенный к потолку, так мыши не достанут, — я глянул на кота. — Да и ты тоже.

На это заявление Бекон весьма расстроенно мявкнул, он-то ожидал, что я ему отдам лучший кусок здесь и сейчас.

— Ладно, — я вздохнул. — Пока отнесу мясо в кладовку, а потом мы с тобой будем завтракать.

Мой желудок издал звук, от которого Бекон вздрогнул и уставился на меня с подозрением. Честное слово, звук был, будто медведь после спячки зарычал.

— Кажется, теперь я хочу есть всегда, — сказал я коту. — Голод стал частью моей сущности в этом мире. Может, это пассивный навык такой — «вечно голодный повар»?

Мы вернулись на кухню. Я поставил лампу на столешницу и окинул помещение хозяйским взглядом. После вчерашней готовки здесь царил относительный порядок — но «относительный» означало, что кастрюли стоят не там, тряпки валяются не там, и вообще всё не там. Но устраивать тотальный клининг я пока не собирался. Уж слишком хотелось есть после запахов грудинки.