– Что за запах? – Юля сморщилась и зажала нос, вставая подальше от открытой ржавой двери в подвал.

– Это из мешков, – ответил ей мужчина, махнув рукой в сторону других полицейских, которые таскали из подвала в машину странные продолговатые предметы в черных полиэтиленовых пакетах. – Тела обнаружил управдом, когда жильцы с первого этажа начали жаловаться на странный запах.

– Сколько же они там пролежали? – спросил я, с трудом подавляя приступ тошноты и мигом забывая о своих фантазиях о трдельниках. – Почему у нас уже второе дело связано с ужасным запахом? И какого черта мы таскаем с собой нашего единственного свидетеля? Такое чувство, что начать работать в Бюро может любой желающий, кроме бедняги Бахметова.

Антон наградил меня угрюмым взглядом.

– Предпочитаю держать вас обоих под присмотром, коли уж не умеете себя вести в цивилизованном обществе, – процедила Полуночница, невозмутимо дожевывая владхлебовский бублик с маком. Ей аппетит ничто не могло испортить.

Говорить Полуночнице о том, что мы самостоятельно расследуем дело Блут, мы, естественно, не стали. Антон был парнем башковитым, но меня он безумно раздражал. Своего пика это достигло, когда он начал потешаться надо мной той ночью в «Оззи».

– Надо же, наш золотой мальчик улетел с трех девчачьих шотиков, – гоготал он.

– Заткнись, – сквозь зубы велел я, при помощи Юли поднимаясь с пола. Исчезающее во тьме лицо Агаты было кошмаром, который наяву сбылся дважды. – Просто заткнись.

– Ой, как страшно, – есть несколько типов того, во что может превратиться разумное существо в состоянии серьезного подпития. И если «автопилот» Гефеста был вежлив и учтив, как викторианский джентльмен, то Антон был одним из тех, кто впадал в буйство и жаждал продемонстрировать кому-нибудь усвоенное за гаражами в годы далекого юношества. – А то что? Ударишь меня?

– Да ты рожу свою поганую от меня воротишь всю дорогу, – взревел я, сбрасывая с себя Юлины руки.

– А что, наш золотой мальчик привык, что его все в жопу целуют, да? Там деньги швыряешь, сям! Все с улыбкой жрут твое золотое дерьмо?

Глаза у Антона были просто стеклянными, но я чувствовал такую потребность выпустить злость и боль наружу, что даже кабацкая драка бы подошла.

– Да вот не дождешься! Жил всю жизнь на всем готовом от мамочки с папочкой! «О боже, мама, мне приснился злой дяденька!» – «Сыночка, вот тебе шлюха и кокаинчик…»

Юля ахнула одновременно с тем, как мой кулак до последней косточки впечатался Антону под дых. Давление в висках зашкаливало настолько, что за тем, как он полетел назад, прямо на стол, с грохотом сбивая бутылки и стаканы, я наблюдал как бы в слоу-мо. Для нетренированного человека он вскочил достаточно резво, размахивая «розочкой» из разбитой бутылки водки.