Я посмотрел на Полуночницу. Рыжая закрыла глаза, слушая своего учителя.
– Я даю тебе тот же выбор. Ты можешь уйти, а можешь остаться, но упорно учиться и во всем слушаться ее. Тебе придется поклясться защищать этот город и его жителей даже ценой собственной жизни. Ты готов?
– Готов, – твердо ответил я, и в висках взорвалась бомба головной боли, лишая меня зрения.
– Мы клянемся, что восстанем, когда придет великая нужда, – хором кричал Шестикруг. – В дни, когда все покатится в пропасть, мы станем защитой этого мира.
– Его огнем, – первой сказала Бенджамена.
– Его водой, – серьезно выдохнула Айлин.
– Его воздухом, – вскинулся Риккардо.
– Его землей, – бросил Кай.
– Его крепостью, – твердо сказал Фэйт.
– Его прогрессом, – поколебавшись, озвучила свою часть клятвы Янтарина.
– Во имя Мира не жалеть жизней! – в один голос закончили они.
Ослепительная вспышка ударила из середины круга, и их отбросило в стороны…
– Костя, – Полуночница трясла меня за плечи. – Ты здесь? Что с тобой?
– Перестань меня трясти, у меня так голова оторвется, – зрение постепенно начало возвращаться. – У меня было видение. Как ваши маги Шестикруга приносят клятву.
– Ты что-нибудь еще видел о магах Шестикруга? – Светлов внимательно вглядывался мне в лицо.
– Нет, – солгал я.
Глава 6. ПЛЫТЬ НА СВЕТ МАЯКА
Чтобы попасть к Токаревскому маяку, сначала следовало проехать по извилистой узкой дороге, на которой едва-едва разъезжались две машины, а в дождливый день и подавно было страшно ехать. С одной стороны проезда тянулась щербатая опорная стена, а с другой открывалась масштабная морская панорама. Маяк на самом кончике языка насыпной косы, яхты на волнах и редкие ныряльщики, которые охотились за гребешком. Вдалеке из тумана выступало мутное облако Русского острова. Дожди обильно поливали его, и то тут, то там виднелись верхушки деревьев, которые зазеленели в этом году гораздо позже обычного.
Съезд к маяку уже успели перегородить бетонными блоками. На один из них взобрался мужчина средних лет в аккуратно подогнанной полицейской форме. Он говорил что-то в рацию, поглядывая то на толпу шушукавшихся на нескольких языках зевак, то вдаль, в сторону маяка. Я напряг зрение и разглядел внизу несколько полицейских машин.
Это было мое первое дело.
До этого весь месяц Полуночница заставляла меня много есть, спать и тренироваться. Я немного набрал вес и практически избавился от последствий приема лекарств. Впрочем, как я уже знал по своему опыту, здоровье в отправную точку мне уже было не вернуть.
Жаль, боевые искусства нельзя было загрузить в мозг, как в «Матрице». Вместо этого я каждый день вставал в шесть, пробегал пару километров, принимал душ, посещал лекции в Кадетском Корпусе, а потом до самой ночи тренировался в спортзале и в местечке, которое Полуночница ласково называла «додзё». Додзё располагалось в самом неожиданном для меня месте: это была крыша дома номер семнадцать на улице Алеутской, одного из двух зданий комплекса Серой лошади. Эта крыша была целью многих руферов города, не зря же этот памятник архитектуры некоторые старожилы называли первым небоскребом Владивостока. В нем насчитывалось всего семь этажей, но для конца тридцатых годов, когда в городе не строили зданий выше четырех, этот дом был внушительным и заметным.