– Что думаете? – спросил Антон. – Я не видел никого из них в той квартире.
– Вроде все сходится: ты видел вампира, повреждения как раз такие, какие мог бы нанести вампир. На «скорую», на которой ты ехал, напал кто-то, у кого достаточно сил и власти, чтобы напасть средь бела дня, – я зевнул и ущипнул себя за нос, чтобы немного взбодриться. – Но я не верю, что за всем этим реально стояла Блут.
– Думаешь, кто-то из ее врагов решил сыграть по-крупному? – Антон огляделся с таким видом, будто уже искал подозреваемых.
– А ты-то чего лезешь в это?
– Во-первых, мне интересно, кто все-таки пытался меня убить. Причем дважды, – он развел руками. – А во-вторых, ты сам должен меня хорошо понимать. Всю жизнь магия существовала только в моем воображении, я пытался писать о ней, придумывать ее. Реально увидев магию, я не откажусь от нее.
– Кость, Полуночница нам вряд ли поможет, – вклинилась Юля. – Как и Дия. А он ценный свидетель. Ну и мозги вроде варят.
– Ты его защищаешь, – заметил я и сдался: – Ладно. Выбора у нас и правда нет. Это дело придется расследовать нам троим.
Глава 10. ДЕВОЧКА, КОТОРОЙ НЕЛЬЗЯ ПЛАКАТЬ
…Вязкий дым проникал в легкие, а одежда начинала тлеть. Сначала она пыталась бороться – избавиться от веревок, побежать к выходу, но Янтарина надышалась угаром так, что не была в силах бороться за собственную жизнь. А жить хотелось. Очень. Не за себя, так за свою семью.
Пламя оплавило все вокруг, и с потолка начали сыпаться камни, сначала мелкие, просто каменная крошка, а затем крупная, один из них упал на нее, и позвоночник отозвался острой болью.
И слово «жить» запульсировало, забегало по ее венам и жилам, и когда от огня занялись ее волосы, девочка почувствовала, как бешеная энергия пламени вошла в нее, сжигая внутренности.
Янтарине показалось, что это сон, что она уже почти умерла, и хотелось только знать, почему так больно. В момент, когда терпеть было невыносимо, боль прекратилась так же внезапно, как началась.
Она лежала на полу и по-прежнему слышала треск пламени – только не в подвале, а уже где-то наверху, и принцессе не должно было быть его слышно. Но она слышала.
Пошатываясь, Янтарина поднялась. Огня и правда здесь больше не было. И стул, и веревки, и ее одежда обратились в труху. Иссеченная рука метнулась к голове и лицу, но только у нее в мыслях. Правая рука висела безжизненной плетью, пальцы не слушались.
Левая рука была в порядке, если не считать ожогов и порезов, но девочка уже не попыталась себя ощупать. На ее лице играл ветерок.
Здоровая рука пригодилась: она торопливо, не обращая внимания, что ломает себе ногти, не чувствуя боли, вытаскивала камни вокруг щели в стене, расчищая себе проход.