Оказалось, что это был вовсе не подвал, ну или подвал, но находившийся не под землей, и принцесса выбралась наружу, отчаянно глотая самый свежий на свете воздух, и босыми ногами ощутила газон.

Она бежала, не разбирая, целы ли ее кости, есть ли у нее на это силы, а правая рука безвольно била ее по бедру. Дворец за ее спиной был объят пламенем, и когда она отбежала прочь, раскаленным фонтаном брызнули витражные стекла двух маленьких башен, а крыша главной обвалилась внутрь, уничтожая все, что Янтарина Цорнская любила и знала.

Девочка бежала и бежала, так, как человек может бежать, лишь убегая от смерти. Обнаженная, обожженная, без половины волос, с поврежденной конечностью. Но живая.

Она остановилась только тогда, когда ей показалось, что треск пламени перестал эхом отдаваться в ее ушах. Принцесса прекратила бежать и рухнула прямо на дороге, на которой в тот час не было никого.

Девочка лежала без сознания и не видела, как волшебное пламя, которое направила она сама, перекинулось со дворца на пристройки для слуг, на конюшни, на бани, а потом с ревом поспешило полакомиться крышами окрестных домов.

В это время из порта домой спешил гексалимский купец Ромелио Гердар, которого меньше всего на свете волновали пожар или дворец. Он ехал в маленькой карете один, не считая кучера и небольшого детского гроба с телом его дочери.

У него было много детей, целых семеро, все парни, как на подбор. Он торговал не только тканями или безделушками, но и рисом и чаем с собственных плантаций. Но эти плантации – почти половину его богатства – могли в любой момент отнять его братья. У него не было дочери, которая освящала бы каждый урожай, и некоторые щепетильные люди уже начинали отказываться от покупок. У младших братьев дочери были, и они только и ждали, как бы прибрать плодородные земли.

Господин Гердар давно жил в Цорне, но когда ему написала одна из его бывших любовниц с известием, что у него подрастает дочурка лет десяти, он немедленно снарядил корабль. Вот только девочка оказалась чем-то больна и умерла в дороге. Ему было очень жаль ребенка и очень жаль себя – какое уж тут владение плантациями!..

Внезапно карета резко остановилась.

Купец отодвинул шторку и раздраженно выглянул наружу:

– Почему мы не едем?

– Милорд, – раздался из темноты растерянный голос кучера, – здесь тело девочки у дороги.

Торговец отодвинул задвижку, торопливо спрыгнул на землю и снял масляную лампу с крючка на дверце. Поодаль, возле густых кустов дикой малины, действительно лежал ребенок. На теле несчастной почти не осталось одежды, и купец бросил взгляд вдаль, где иссиня-черное ночное небо лизали всполохи пламени, охватившего Столицу. Невесть каким образом погорелица оказалась в нескольких верстах оттуда.