Тут вмешался Шаповалов. Он положил руку на плечо своему коллеге.

— Георгий, парень прав. У нас действительно нет времени на раскачку. Я видел его в деле. У него какое-то звериное чутье на правильные диагнозы. И если он так уверен… я ему верю. Колите Азитромицин. Под мою личную ответственность.

Гогиберидзе несколько секунд колебался, потом, видя решимость на лице Шаповалова, тяжело вздохнул и кивнул дежурной медсестре.

Через несколько минут в вену Мариам уже поступал правильный антибиотик.

Я сделал все, что мог. Дальше оставалось только ждать. Ждать и надеяться, что я не ошибся. Шаповалов и Гогиберидзе, отдав последние распоряжения медсестре, молча вышли из палаты, бросив на меня строгий взгляд, который можно было трактовать как «смотри у меня, адепт». Прилипало, воспользовавшись моментом, прошмыгнул за ними.

Делать здесь было больше нечего. Я тяжело вздохнул и направился обратно в поликлинику. Наказание есть наказание, и отсиживать свой срок в «первичке» мне все равно придется.

Я спустился на первый этаж, снова прошел через чистую зону, натягивая на себя этот ненавистный защитный костюм, и вошел в кабинет. Время, которое я потратил на Мариам, казалось, тянулось вечность, но на деле прошло не больше получаса.

В кабинете меня встретила изможденная и злая Алина Борисова. Увидев меня, она тут же набросилась, как фурия.

— Ну и где ты шарахался⁈ — зашипела она. — Я тут одна за всех отдуваюсь, а он разгуливает по больнице! У меня уже голова кругом идет от этих кашляющих!

— Решал вопросы, которые тебе и не снились, Борисова, — отмахнулся я от нее, садясь на свое место. — Давай, зови следующего.

Рабочий день тянулся, как липкая патока. Казалось, время застыло. Пациенты шли нескончаемым потоком, и каждый следующий казался тяжелее предыдущего. Я механически слушал жалобы, ставил диагнозы, выписывал рецепты. Голова гудела, спина ныла, а в мыслях постоянно крутилась Мариам. Как она там? Помогло ли лекарство? Или я только усугубил ситуацию?

— Ну что, двуногий, очкуешь? — Фырк, который все это время сидел у меня на плече и с интересом наблюдал за происходящим, решил подлить масла в огонь. — А я тебе говорил, что не нужно было лезть не в свое дело! Сейчас эта твоя Мариам коньки отбросит, и тебя тут же на костре сожгут, как еретика! Вместе со мной! А я, между прочим, еще слишком молод и красив, чтобы так глупо закончить свою жизнь!

— Не каркай, Фырк, — мысленно огрызнулся я.

Кое-как я досидел до конца смены. Чувствовал себя выжатым, как лимон, который пропустили через промышленный пресс.