Среди конструкторов пробежал шумок — недоумение.

— Еще один принципиальный вопрос, — я обвел взглядом уставшие, но внимательные лица конструкторов. — Система охлаждения. Мы убираем шасси, делаем потайную клепку, боремся за каждый миллиметр, а потом вешаем под фюзеляж или под крылья огромный, уродливый сотовый радиатор, который «съест» нам до пятидесяти километров в час скорости. С этим варварством надо что-то делать….

В этот момент с места, не дожидаясь приглашения, поднялся Бартини. Его глаза горели фанатичным огнем теоретика, наконец-то дождавшимся своего звездного часа.

— Совершенно верно! — с легким, певучим итальянским акцентом произнес он. — Радиатор в потоке — это анахронизм! Есть куда более изящное и эффективное решение! Пароконденсационное охлаждение!

Он подошел к доске и, стерев предыдущие чертежи, начал быстро рисовать.

— Мы доводим воду в рубашке двигателя до кипения. Затем пар по трубам отводится в обшивку крыла, которая и становится единым, огромным поверхностным конденсатором! Набегающий поток воздуха охлаждает пар, он превращается в воду и возвращается в мотор — и никаких выступающих частей! Идеальная аэродинамика! Мой экспериментальный самолет «Сталь-6» с этой системой и обычным американским мотором «Кертисс» показал скорость в 420 километров в час! Больше, чем у любого истребителя в мире!

— Роберт Людвигович, — сказал я, когда он закончил. — С точки зрения чистой аэродинамики такая схема, и правда, оптимальна.

Он благодарно кивнул, ожидая, что я приму его предложение.

— Но, — я сделал паузу, — мы строим не рекордный самолет, а боевой. И я задам вам один простой вопрос. Что станет с вашей прекрасной системой после обстрела?

— Она прекрасно выдержит обстрел! Конечно, пар из простреленного крыла начнет уходить, но пар — не вода, утечка далеко не сразу опустошит систему охлаждения. По нашим расчетам, на 10–15 минут его хватит — этого достаточно, чтобы выйти из боя и приземлиться на своей территории…

— Простите, — перебил его я — а выкак считали? Из какого диаметра пули вы исходили? Винтовочного калибра?

Бартини кивнул.

— Ну так я вас огорчу. Уже в недалеком будущем самолеты будут вооружать крупнокалиберными пулеметами и скорострельными орудиями.

Бартини нахмурился, собираясь ответить, но я не дал ему.

— А мы, товарищи, должны ориентироваться даже не на пулеметы. Мы должны думать о том, что через два-три года основным вооружением истребителей станут 20-миллиметровые автоматические пушки. Один-единственный их снаряд с разрывным зарядом, пробивший ваше крыло-конденсатор, вызовет мгновенную разгерметизацию всей системы. Это не дырочка в семь с половиной миллиметров, нет! От разрывных снарядов даже в металле получаются дыры размером в две ладони. Давление пара упадет, вода перестанет возвращаться в двигатель. Мотор заклинит через минуту. А кроме того, при эксплуатационных нагрузках герметичность швов нарушится, и крыло начнет «парить» даже без боевых повреждений. Так что ваша система, при всем ее аэродинамическом совершенстве, абсолютно не боеспособна.