С.: Безусловно… Но и то, что делаешь ты – с леттризмом, – тоже ведь может разрушать.
И.: Да, но здесь чистая эстетика, а они хотели разрушить жизнь…
С.: Получается, что вместе с этим разрушающим всё подряд дада и приходит конец поэзии слов?
И.: Так и есть…
С.: В результате издёвок и насмешек…
И.: Опять же, этого я не принимал. Дадаизм банален, а сюрреализм… Последний для меня – это, скорее всего, Жарри со своим дурачеством, патафизикой и т. д. Дада – это недопатафизика, непрерывное разрушение… Жарри придумал слова «срынь» и «трах-тебе-в-брюх», да и потом – он откровенно издевался над наукой… помнишь, прибор для изготовления дерьма… а они потом все до оскомины повторяли за ним – вообще ничего нового. Бретон ушёл от них, он порвал с дада, потому что считал, что всё это никуда не годится, – без конца те же шутки, колпаки, маски. Он рассказывает об этом в интервью с Парино8 . Он ушёл от дадаистов, потому что хотел заниматься чем-то современным, а Тцара современным быть не умел. Понимаешь?.. И наоборот, меня очень впечатлил Аполлинер, его «Каллиграммы»9 . «Каллиграммы» никто ведь не объяснил. Знаешь, оказывается, он говорил, что это цепочка верлибров. На стихи Аполлинера обратили внимание и организовали его выставку. Но стихи Аполлинера – это игры, игры в слова. На самом деле для него поэзия – это стихосложение, как в сонетах, равные стопы, ямбы. «Каллиграммы» так вначале и выглядели, но он разбил их, чтобы сделать нечто особенное. Он понимал, что разбивает монолит, но видел в этом первобытную дикость, поскольку восхищался негритянскими масками… Он, как и Тцара, не осознавал, что сделал нечто важное… Если сюрреалисты и решили сказать своё слово после Жарри, так это потому, что им нужна была революция, а Жарри стал под конец реакционером. Он пишет в письме доктору Сальтасу10 , что отрекается от Папаши Убю, потому что он беден и болен. Он все бросил… А потом стал реакционером и говорил: «Я хочу истребить евреев»… роялистским журналистам это пришлось по вкусу. Жарри был хуже роялистов, он почти как Гитлер, он хотел истребить евреев, а тем временем еврей Натансон11 помогал ему, публиковал его в “La revue blanche”… И я подумал: даже Жарри реакционер. А я хотел охватить полностью все сферы культуры. В моей первой книге, вышедшей в “Gallimard”, указано: «Ожидаются следующие произведения этого автора»: о культуре, политической экономике и т. д. и т. п… Нужно было найти нечто новое, потому что всё это – откровенный национализм, который не принимает в расчёт… расистов… Я подумал: есть хотя бы дада, ещё есть поэзия антигитлеровского сопротивления и сюрреалисты, которые тоже настроены против Гитлера и хотели сбежать… но опасность заключается в том, что, решив оказывать сопротивление, они прекратили развивать поэзию. «Паяц» Арагон изображал недо-Аполлинера со своими «Глазами Эльзы»12 . А я был против всех, против «паяца» Арагона, против его последних реакционных романов… Получалось, что реакционеры обступили нас со всех сторон. С одной стороны – приверженцы ждановщины13 той же породы, что и «паяц», муж этой шлюхи Эльзы Триоле (вот сучка!), а с другой – гитлеровцы. Поэтому я основал леттризм. Все сразу же повисли на мне, понимаешь, присосались, как вампиры, а вампиров упоминать незачем. Ты говоришь об этом типе, состряпавшем «Поэзию неведомых слов», а он же вампир. На самом деле он писал сонеты, состоящие из слов, реалистические романы…14 Авангард – это вообще не русское, авангард испокон веков существовал в творчестве – это и Вергилий, и импрессионисты… Не русский он, понимаешь?15